Экспертное обсуждение законопроекта «О благотворительности»

12 марта 2015 года аналитическая группа «Кипр» и Институт общественной политики партии «Нұр Отан» предложили экспертному сообществу обсудить проект Закона Республики Казахстан «О благотворительности» (в редакции от 02.03.2015).

Законопроект представили депутаты Мажилиса Парламента РК – инициатор разработки документа Николай Кузьмин и руководитель рабочей группы по проекту закона Мурат Ахмадиев. На обсуждении разъяснена концепция законопроекта, показана необходимость его разработки и принятия в целях формирования и развития культуры благотворительности в стране, достижения прозрачности и открытости этой сферы.

Представители НПО, благотворительных фондов, волонтерского движения, бизнеса позитивно оценили открытость парламентариев по обсуждению законопроекта, однако сам документ стал объектом аргументированной критики. Обобщенная позиция представителей заинтересованной общественности заключалась в том, что законопроект нужен, но не в предлагаемом виде, поскольку на данный момент он не содержит в себе стимулов для развития благотворительности ни для бизнеса, ни для частных лиц, входит в противоречие с существующим законодательством, а также сужает правовое поле для действующих участников благотворительной сферы.

Общим итогом стала рекомендация доработки законопроекта.

Также участники подчеркнули пожелания о реальном учете высказанных пожеланий и желательном сообщении о результатах.

Фотогалерея

Документы по теме:

Проект ЗРК «О благотворительности» от 02.03.2015

Предложения ОФ «ДОМ» к ПЗРК (сводная таблица)

Комментарий ОФ ФМС к законопроекту

Все мероприятия АГ «Кипр» онлайн: видео-трансляция на сайте www.e-event.kz, текстовые трансляции в социальных сетях (twitter, FB, instagram, google+), фото, видео и т.д. — #AGKIPR

Аружан САИН, Ерлан СМАЙЛОВ

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

В первую очередь спасибо всем, кто сегодня нашел время обсудить эту важную, чувствительную тему, связанную, в том числе, с такими составляющими, как гуманность, человечность, альтруизм.

Хотел бы поблагодарить наших партнеров – сегодняшнее мероприятие мы проводим с Институтом общественной политики партии «Нұр Отан». Радует, что это не первое наше обсуждение и партия участвует в обсуждениях живых и актуальных тем.

Спасибо спикерам: депутатам Мажилиса Парламента РК – Николаю Алексеевичу Кузьмину, разработчику этого законопроекта. Он приехал для того, чтобы обсудить его, получить обратную связь, предложения. Также в обсуждении участвует депутат Ахмадиев Мурат Абдураимович как руководитель рабочей группы по законопроекту. Поэтому давайте настроимся и дадим конструктивные предложения в законопроект.

По самой теме. Все получили наше приглашение, было время для того, чтобы ознакомиться с текстом проекта закона, который нам предоставил аппарат Мажилиса, за что им тоже большая благодарность. Думаю, это демонстрация нового качества работы с обществом, с экспертами и с тем сообществом, относительно которого принимается законопроект. Думаю, эта хорошая традиция должна развиваться дальше, совершенствоваться и в таком формате мы, может быть, будем дальше работать.

Слово первому спикеру.

Николай КУЗЬМИН, депутат Мажилиса Парламента РК, член Комитета по финансам и бюджету, спикер:

Спасибо участникам обсуждения. Для меня это ответственный момент – три года мы с этим законом работаем. Сначала я сделаю небольшую презентацию законопроекта, а потом хотел бы прокомментировать отдельные моменты.

Проект Закона Республики Казахстан «О благотворительности», проект ЗРК о внесении изменений в некоторые законодательные акты по вопросам благотворительности, разработаны в целях создания правовой базы для оказания поддержки и помощи тем гражданам нашей страны, которые в силу различных обстоятельств оказались в трудных жизненных условиях. Благотворительность как социально полезная деятельность в самом широком смысле этого термина имеет своей целью ослабление социальных противоречий в любом обществе и поддержание в нем духовно-нравственных ценностей благотворительности, способствующей снижению социального напряжения и конфликтов.

Благодеятельность, спонсорство, меценатство как отдельные и самостоятельные направления благотворительности, имеющие свое организационно-правовое регламентирование, каждое по-своему выполняют эту социально-компенсаторную роль. Это еще в большей степени актуализирует проблему эффективности социальной помощи и распределения благотворительной поддержки.

Посредством благотворительности осуществляется не только право многих нуждающихся на помощь, но и право оказывать эту помощь. При этом важно законодательно установить и обязанности – как для пользователей благотворительной поддержки, так и для благотворителей. Благотворительность должна способствовать тому, чтобы число людей, нуждающихся в посторонней помощи, сокращалось. Она не должна способствовать тому, чтобы эта деятельность порождала иждивенчество. С другой стороны, поставленная на поток благотворительность обусловливает появление групп людей, которые живут за счет того, что организуют эту помощь. Поэтому общественная помощь, решая одни текущие проблемы, может порождать другие. Поэтому основной идеей закона о благотворительности должна стать необходимость выработки четких правовых критериев поощрения людей в их начинаниях, а не потворствование им в их иждивенчестве.

Благодеятельность олицетворяет собой деятельность, направленную на оказание благотворительной поддержки пользователям путем проведения различных мероприятий, сборы и пожертвования от которых направляются в помощь нуждающимся, а также прямой, безвозмездной и бесплатной передачи им материальных и нематериальных ресурсов физическим или юридическим лицом, благотворительным объединением без каких-либо предварительных условий.

Благодеятельность, являющаяся самостоятельным направлением благотворительности, занимает в ней ведущее положение. В силу обширной общественной поддержки инициатив по оказанию благотворительной поддержки пользователя, а также доступности оказания такой поддержки гражданам, это направление деятельности является и наиболее массовым и плодотворным. На его счету сотни и тысячи субботников по уборке дворов, улиц, подъездов, детских площадок, десятки тысяч высаженных деревьев и кустарников и др. Благодаря активной позиции физических и юридических лиц, а также благотворительных объединений, постоянно по месту проживания оказывается благотворительная поддержка лицам, остро нуждающимся в такой поддержке. Детские школы-интернаты, дома престарелых, спортивные кружки и секции, выставки творчества, проведение различных турниров и соревнований – являются в центре внимания благодеятельности.

Спонсорская деятельность, традиционно, в соответствии со своей природой, связана с деятельностью физических и (или) юридических лиц, принявших решение об оказании помощи пользователям только в качестве поручителя, устроителя, гаранта финансирующей стороны на условиях обязательной популяризации своего имени.

Спонсорская деятельность, связанная с благотворительностью, появилась сравнительно недавно. Ее становление, развитие и совершенствование связано с оказанием широкого спектра услуг очень большому кругу потребителей при одном условии – популяризации имени спонсора, торгового знака. К таким услугам относят оказание финансовой поддержки спортивным командам, отдельным спортсменам для их участия в соревнованиях, выделение крупных денежных сумм на организацию и проведение различных спортивных чемпионатов, турниров и первенств, в том числе, и параолимпийских соревнований. Традиционно наиболее системный характер носит спонсорство трансляций футбольных матчей и других спортивных соревнований, а также наиболее рейтинговых музыкальных и развлекательных передач.

Общим признаком различных спонсорских видов деятельности, отличающих их от благодеятельности, выступает обязательное условие о пропагандировании (популяризации) имени (наименования) спонсора, торгового знака или торговой марки выпускаемой им продукции взамен финансирования мероприятий благодеятельной направленности.

В Казахстане начала формироваться своя спонсорская среда, лидерство в которой по достоинству занимают, в основном, крупные предпринимательские структуры, например, такие как «КазМунайГаз», «Шеврон», «Эксон Мобил» и др.

Меценатская деятельность исторически представляет собой покровительствование богатого гражданина, физического или юридического лица, благотворительного объединения развитию науки, культуры, искусства и спорта, их объектов, а также отдельным талантливым представителям указанных сфер для их профессионального роста.

Меценатская деятельность имеет не менее богатую историю, чем, собственно, благодеятельность. Но, в отличие от благодеятельности, как направления, имеющего широкий спектр деятельности, или спонсорской деятельности, основанной на популяризации спонсора, меценатская деятельность персонифицирована и имеет свою специфическую нишу в сфере культуры, искусства, науки и спорта.

Меценатская деятельность – это обособленное направление благотворительности, которое наряду с нравственным началом, подчиняется требованиям общественного мнения. Меценатская деятельность рассматривается как некая особая форма покровительствования обеспеченными людьми, желающими жить духовной жизнью, создавать для этого очаги культуры и искусства из непреходящих исторических ценностей, воспевающих вековые традиции.

Сегодня государство не в состоянии помогать всем нуждающимся. И именно благотворительность могла бы как-то восполнить эти потери – ведь сегодня в Казахстане достаточно как весьма состоятельных людей, так и богатых компаний. Однако пока, к сожалению, благотворительность у нас не приобрела соответствующих масштабов и глубины, только около 1% казахстанцев постоянно занимаются благотворительностью. По данным международной организации, Казахстан за 2014 год занял 101 место из 135 стран в мировом рейтинге благотворительности. Я думаю, это не совсем достаточное место в этом рейтинге.

Благотворительность – одна из фундаментальных исторических традиций, свойственных Казахстану, – уникальное по своей сути явление. Сегодня самой известной благотворительной организацией в республике можно назвать детский фонд «Бобек». Большую работу по практическому осуществлению благотворительной деятельности в стране проводит Ассамблея народа Казахстана, формирующая образцы и стандарты бережного отношения к историческому и культурному наследию народов, многонациональных народов нашей страны.

Несомненную благотворительную поддержку и помощь в стране начинает оказывать и зарождающийся социально ориентированный бизнес через формирование корпоративной социальной ответственности.

Краткий анализ содержания каждого из указанных направлений благотворительности, как широкой и многогранной социально-полезной деятельности, свидетельствует о наличии между ними базового сходства, а также существенных различий в их организационном и правовом оформлении.

На основании изложенного следует, что основные вопросы правового регулирования рассматриваемых общественных отношений требуют своего закрепления в действующем национальном законодательстве. Таким образом, принятие законопроекта будет способствовать установлению правовой регламентации благотворительности в Казахстане.

Добавлю несколько фактов. Разработкой такого закона наши коллеги пытались заниматься еще 15 лет назад. Уже около 6 раз закон вносился – и от депутатов, и от сенаторов, но получилось, что до сегодняшнего дня практически он не имеет права на жизнь. По моему мнению, сами общество и государство должны быть готовы, чтобы оказывать поддержку, то есть должно состояться государство и в нем – богатые люди, физические лица, богатые компании. Потому что пользователей такой поддержки в любой стране мира достаточно, а вот наличие самих благотворителей, меценатов и спонсоров – это уже зависит от того, какой будет степень их имущественной поддержки как благотворителей.

Я начал законом заниматься с первого дня, как только вошел в Парламент. За три года мы проделали большую работу. Отработали со всеми министерствами – финансов, экономики, юстиции, отработали с общественными организациями, с Национальной палатой предпринимателей (НПП). Закон вошел нам еще осенью 2014 года. Войдя в закон, мы (рабочая группа) собрали мнение всех депутатов. Много помогали такие депутаты, как Абдиров Нурлан Мажитович (большую работу с нами провел, колоссальную), Петухова, Балиева и многие другие депутаты. Практически все из депутатского корпуса, кто хотел поучаствовать в законе, имели такую возможность. И вот сегодня мы впервые представляем вам уже глубоко доработанный законопроект «О благотворительности».

Спасибо за внимание.

Презентация спикера:

Аружан САИН, руководитель Общественного фонда «Дом», спикер:

Извините за то, что я сейчас буду говорить. Потому что, видимо, труд большой приложен, но объективно я выступаю от организации, которая работает в поле. Мы работаем уже с 2006 года, работаем с населением, гражданами, бизнесом и госорганами. Я этот закон несколько раз перечитала и скажу, что у нас и так есть все, что прописано в этом законе, все это регулируется Налоговым кодексом, Министерством юстиции (при регистрации). То есть уже прописаны все эти положения, кроме официального закрепления понятий «благотворитель», «благополучатель».

Мы работаем в соответствии с действующими законами и в принципе, насколько я вижу, для нашей организации этот закон ничего нового не даст. И для развития благотворительности, которую мы уже столько лет пытаемся в Казахстане продвигать, мне кажется, этот закон тоже ничего не даст, потому что он не содержит самого главного – чтобы бизнес был простимулирован, чтобы общество каким-то образом было со стороны государства оценено и поощрялись их благотворительные вклады. Это, к сожалению, самая маленькая статья в законе. Там, правда, содержится пункт про государственные награды, которые могут получить благотворители. Но видим, что больше пользы было бы, если бы например, физическое лицо, которое до 5% своего дохода тратит на благотворительность, освобождалось бы, хотя бы символически, от уплаты налога на транспорт. Просто в порядке примера. Потому что все остальное, что здесь прописано, как-то немножко с нами не согласуется.

Допустим, 3 статья – о том, что мы можем принимать участие в принятии закона и гласности. У нас очень много компаний и есть даже фонды частные благотворительные, которые категорически против гласности. Они осуществляют свою благотворительную деятельность своими личными средствами, но они против, чтобы общество и кто-то знали о том, что они этим занимаются. Либо, допустим, принцип добровольности (эта та же статья), что мы имеем право оказывать благотворительную поддержку, а пользователь получать или не получать ее. Но благотворитель имеет право и не оказывать эту поддержку. То есть здесь есть такие нюансы, которые, если будут приняты в таком виде, как в тексте закона, там уже сложно будет нам с этим объясняться. Любая неправительственная организация, если занимается благотворительной деятельностью, имеет право не помогать, то есть отказывать, не объясняя причин. Потому что у нас может не быть денег, то есть это не является обязательством для НПО.

У нас есть вопросы по поводу того, что не допускается незаконное вмешательство государства в дела субъекта благотворительности, а благотворителя – в дела государства. То есть это как? Мы не имеем права вмешиваться в законотворчество, например, или в работу системы здравоохранения, образования или другой социальной сферы. Но мы регулярно это делаем. Мы тогда будем нарушать закон. Мы вносим предложения в Парламент, мы работаем с Министерством по поводу поисков системных решений проблем. Это с нашей стороны будет недопустимо? Я этот закон на себя это примеряю и не понимаю, как я могу не вмешиваться в дела государства, ведь я же тоже государство – как гражданин, как неправительственная организация.

Или, допустим, государство стимулирует путем присуждения государственных наград, почетных званий. Любые налоговые бонусы были бы для бизнеса гораздо более привлекательными. Сейчас компания освобождается от уплаты до 3% корпоративного подоходного налога (КПН), но это очень мало. Допустим, если есть компания, которая готова тратить больше денег на благотворительность, она при этом еще и налоги платит с этого. Это тоже не очень понятно.

Далее. Говорится, что местные исполнительные органы имеют право координировать деятельность благотворительных организаций в случае их обращения к этим органам. Это как? Кто может координировать общественное объединение, если мы объединились по принципу какой-то идеи? Нам акимат, получается, завтра будет говорить, что нам говорить или делать? Самое интересное, к нам сейчас со стороны акимов регионов приходят письма, где они пишут: «направляется для получения помощи в фонд «ДОМ». Они должны в Минздрав писать, а не к нам. Или могут тогда уже написать: «просим Вас рассмотреть возможность». Даже при отсутствии этого закона акиматы пытаются влиять, даже не понимая, что они не имеют на это права. А сейчас вы это примете, и нам будет с ними очень сложно работать, это и сейчас непросто.

В общем, наши с Юрием Юриным замечания очень хорошо изложены в таблице, которая размещена ниже. Я очень надеюсь, что это не окончательный вариант закона. Потому что, к примеру, взять, статью 10 – налоговые льготы при осуществлении благотворительности. По ней нужно как-то договариваться с правительством, чтобы они очень хорошо поощряли. Я понимаю, что здесь очень много сомнений, что люди будут уходить от налогов якобы, создавать схемы, что будет псевдоблаготворительность. Но мне кажется, у нас существуют все возможности для того, чтобы контролировать эти вещи со стороны Налогового комитета, есть полиция, в конце концов. Нужно просто прецеденты создавать для того, чтобы люди не пользовались этим.

Есть вопрос по 14 статье, где говорится про доход от предпринимательской деятельности. Там сказано: «Доход от предпринимательской деятельности благотворительного объединения подлежит налогообложению в соответствии с налоговым законодательством Республики Казахстан». В действующем Налоговом кодексе этого нет. Мы сейчас создали книгу по аутизму, она будет продаваться – ровно за те деньги, за которые она была произведена. Все деньги, полученные от продажи этой книги, пойдут на переиздание, на распространение информации об аутизме. И, получается, мы должны будем платить налоги с этих сумм, раз в законе предусмотрен такой пункт? Это нечестно, это несправедливо.

Далее. Попечительские советы есть далеко не при каждом благотворительном фонде. У нас вообще многие благотворительные фонды существуют по принципу выживания. То есть объединились мамочки детей, больных гемофилией, ДЦП, с другим каким-то диагнозом, они не юристы, не бухгалтеры, у них отсутствует юридическое образование, они просто родители таких особенных детей или близкие родственники. Они пытаются как-то организовать себе помощь, и тут у нас начинается – попечительский совет. Это усложняет работу именно потому, что НПО в бо́льшей части, особенно в благотворительности, они у нас вот такие – непрофессиональные, к сожалению. Нет денег у фондов, чтобы нанять юриста, бухгалтера, каждый сам по себе, как может, сдают эти отчеты. В лучшем случае это какие-то специалисты, приходящие в 2-3 месяца, когда сдают налоговые отчеты. Поэтому здесь, мне кажется, норма о попечительских советах тоже лишняя.

Далее о статусе благотворительных объединений – республиканское объединение, региональное и т.д. А мы кто? У нас нет филиалов по Казахстану, есть только один офис в Алматы, но мы работаем со всеми детьми, со всех регионов. Мы к какой категории относимся? Здесь республиканский статус – это у которых есть филиалы и представительства на территории более половины областей РК, у нас основная помощь распределяется детям, которые находятся в отдаленных регионах. И мы непонятно куда относимся. Нам в принципе все равно, как нас назовут – региональными или республиканскими, но все равно это как-то будет применяться. И получится, что или республиканский статус, потому что есть везде псевдофилиалы или алматинский маленький фонд без филиалов, но который работает на всю страну.

Статью 20 – об использовании целевого капитала (эндаумента) – я не могу комментировать, потому что в ней не разбираюсь, но постараюсь вникнуть в нее.

Далее про волонтеров. Очень хорошо, что появляется понятие «волонтер», но здесь говорится, что волонтеры должны иметь нотариально заверенную доверенность, устанавливающую право на осуществление этой деятельности. Кто будет эти доверенности выдавать? Вот даже у нас, допустим, есть сборы денег на детей, которым фонд помочь не может, эти дети не могут подать на государственную квоту, они не попадают под условия ни закона, ни нашей организации. Только благодаря силам волонтеров им оказывается помощь. Деньги собираются детям только потому, что люди неравнодушны и им помогают. Допустим, я не буду давать доверенность, потому что это люди, неконтролируемые мной, соответственно, я не могу брать ответственность за то, что они будут исполнять законы, эти люди, которые оказывают помощь в интернете, стихийную, как правило. А здесь получается, что кто-то должен сертифицировать людей. Это совершенно неправильно. Мы уверены, что если такую норму принять, волонтерское движение наоборот погибнет здесь, а не будет развиваться. Вот это такие частности, но это наша ежедневная работа.

Мне кажется, что на самом деле, пока в законе нет никаких поощрительных факторов для бизнеса или для граждан, не имеет смысла его принимать. Оно и так все регулируется нашими законами, нормативными документами. Мы как НПО не испытываем никакого дискомфорта от того, что закона нет пока. Другое дело, что нам пока нечем бизнес заинтересовать. Мы не хотим, чтобы люди нам говорили, мол, я плачу налоги и мне от того, что я сейчас дополнительно заплачу, ничего, кроме морального удовлетворения, не будет. Хотелось бы, чтобы человек понимал, что государство ценит его проявление гражданской сознательности, чтобы не 100% сумм, потраченных компаниями или людьми на благотворительность, но до определенных пределов не облагали налогами. И пусть это будет не так номинально, как эти 3% от КПН.

Нам кажется, что можно еще работать над этим законом. Мы со своей стороны готовы помочь Парламенту всем, чем сможем.

При этом мне хотелось бы рассказать о другом примере сотрудничества. Мы полтора года работали с Комитетом по социально-культурному развитию по поводу Кодекса РК «О браке и семье», в части, касающейся защиты прав детей, оставшихся без попечения родителей. В частности, наша тема – это открытость и прозрачность учета детей и чтобы больше детей имели право и возможность на устройство в семью. Мы провели очень большую работу. Может быть, для кого-то, конечно, это небольшие деньги, но мы столько потратили на эти поездки в Астану, на встречи с депутатами, круглые столы, которые так замечательно проходили. И когда мы уже подошли к финалу, Парламент должен был обсуждать и принимать, это все легло кому-то в стол, и с июня прошлого года нет никаких движений по важнейшему закону, по защите прав детей, у Парламента времени не нашлось.

У меня просьба не тратить пока время на то, что действительно нереально, государство сейчас никакими налоговыми льготами стимулировать бизнес не будет, мы прекрасно понимаем, что это из области фантастики, особенно в этот период. Может, не тратить на это время, может быть, вы примете Кодекс «О браке и семье», пожалуйста. А этот закон мы подождем, и бизнес подождет, мы как-то это все перетерпим.

Спасибо большое.

Презентация спикера:

Николай КУЗЬМИН, депутат Мажилиса Парламента РК, член Комитета по финансам и бюджету:

Уважаемые коллеги, если так рассуждать, тогда можно не обсуждать закон, а встать и расходиться – это первое. За три года я столько наслушался таких мнений, но, если мы поднимем законодательства всех республик, у всех такие законы уже есть. По поводу того, нужен или нет закон, есть два момента.

Первый – если не будет закона, мы не сможем его модернизировать, не сможем ничего добавлять и расширять этот закон.

Второй момент. Когда мы разрабатывали этот закон, в 2012 году, мы добивались льготы до 10%. Тогда Жамишев и министр экономики согласились, что это нужно. По меценатству льгот не было вообще в налоговом законодательстве, вы об этом не говорите, меценатов там вообще нигде не было, были только благотворители и спонсоры. Сейчас мы дописали. И мы обсуждаем только основной закон, а в сопутствующем законе уже сейчас новые переговоры в связи с этим. Конечно, если до 10% сейчас поднять, то недропользователи (нефтяники), которые сейчас платят огромные деньги, конечно РБК (республиканская бюджетная комиссия) этого близко не подпустят. Но мы сейчас ведем переговоры, что, если тяжело, то хотя бы оставим 3% крупному бизнесу, 5% – среднему бизнесу, это у нас уже прописано в сопутствующем законе, второй закон идет, и 7% – для малого бизнеса. Хотя бы раздвинем немного горизонты.

То есть, когда будет закон, его можно будет дополнять. Мы могли закон внести о легализации имущества. Почему у нас сейчас президент говорит, что построены тысячи храмов и мечетей? Да потому что там правоохранительные органы и никто не вникает, им никто не мешает. А почему у нас нет школ и т.д. Сейчас только начнут делать деньги, где-то они не легализованы – завтра к нему пришли. Или если захочет человек дать деньги – тоже проблема. То, что мы сейчас обсуждаем, это еще мелкие масштабы. Другие есть вещи, когда люди могли бы вложить, но мы пока тоже это не трогаем, этот пласт. Думали-думали и решили, что надо сначала внести закон, а потом уже его расширять. Сейчас мы только заикнемся о легализации, нам закон снова зарубят.

И еще коротко скажу о координации со стороны местных исполнительных органов. Это, во-первых, есть в Законе о самоуправлении, чтобы вы знали. И потом, вы по-своему рассуждаете, мы рассуждаем по-другому, много было мнений услышано. Вот, например, привезли помощь в деревню – одежду и т.д., кто ее будет распределять? Кто захотел, тот себе взял или кто-то будет все-таки за это нести ответственность? В проекте закона четко написано, что координирует местный исполнительный орган – при обращении к нему благотворителей, пользователей и т.д. То есть на каждый ответ есть свое действие. За три года я столько наслушался, поверьте мне, я сам занимался этой деятельностью15 лет, более 2 млрд мы вложили в это дело, и наверно закон нужен. Другое дело, что надо сначала закон принять, а потом уже дополнять его, расширять грани. Но если закона не будет, мы так будем заниматься говорильней еще долго.

Аружан САИН, руководитель Общественного фонда «Дом»:

Так надо его тогда сразу в расширенном, полном формате обсуждать и предлагать. Потому что мы уже научены, мы с 2005 года работаем не помню с каким по счету составом Парламента по защите прав наших сирот. По несчастному этому банку данных, это единственный закон, который мы пытаемся пробить, нам обещают – давайте мы вот это внесем, а потом мы все сделаем. Дополнительные обсуждения, что мы обязательно это рассмотрим – это только обещания, до дела не доходит. Будет номинально принят этот закон, который номинально с обществом вроде обсудили, согласовали с НПО, он потом так и останется. А все вещи, которые касаются поощрения бизнеса, которые якобы обещают, они останутся на завтра, и, к сожалению, мы не уверены, что это «завтра» наступит.

По местным исполнительным органам, как с этим примером по ЧС, нужно все прописывать, потому что мы обращаемся в акимат, допустим, чтобы они помогли нам для проведения мероприятия выделить какие-то помещения, а они будут потом говорить, что теперь, согласно закону, мы будем координировать вашу деятельность.

Николай КУЗЬМИН, депутат Мажилиса Парламента РК, член Комитета по финансам и бюджету:

Это не вопрос координации уже получается. Вопрос выделения помещения – это не вопрос координации.

Аружан САИН, руководитель Общественного фонда «Дом»:

Мы же, выходит, уже обращаемся к государственным органам местной власти, они по этому закону вполне могут себе позволить пытаться нас координировать. То есть как-то более подробно должны быть разложены эти вещи.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Я предлагаю вернуться к спикерам, время для дискуссии будет.

Юрий ЮРИН, вице-президент ОФ «Бiрге Даму», юрист-консультант ОФ «ДОМ», спикер:

Как бы подытоживая выступления Аружан и уважаемого господина Кузьмина, я бы хотел озвучить просьбу. Уважаемые разработчики, уважаемые наши депутаты Мажилиса, Сената, уважаемые коллеги, давайте мы с этого нужного все-таки, важного законопроекта прекратим политику «а давайте закон примем, а потом доработаем». Хватит, доработали с законом о дорожном движении, со всеми этими креслами, парковками для инвалидов. Давайте вносить готовый текст, хорошо проработанный. Всем вам были разосланы тексты законопроекта, просто посмотрите главы 4, 5, 6. Они, по сути, об одном и том же – виды благотворительности: благодеятельность, спонсорство, меценатство. Структура глав совершенно разная. Может быть, нужно еще шире общественность привлекать. Гражданское общество, надо отдать должное, в Казахстане формируется. Так и давайте работать с гражданским обществом. Еще раз прошу, давайте прекратим практику принятия законов со внесением в него бесконечной кучи поправок. Давайте сделаем что-то, с чем уже можно идти в Парламент и сказать – вот оно.

Серик КОЖКЕНОВ, заместитель директора Института общественной политики партии «Нұр Отан»:

Мое выступление, наверное, будет отчасти в продолжение того, что сказал Николай Кузьмин и Аружан Саин. Но прежде я хотел все-таки еще раз поблагодарить всех за что, что вы пришли. Во-вторых, сказать о том, что у нас складывается плодотворное и тесное сотрудничество с аналитической группой «Кипр», мы работаем уже достаточно продолжительное время, на обсуждение выносятся очень актуальные вопросы, общественно и социально значимые. Сейчас тот накал, который мы видим, является тому подтверждением.

Теперь тоже буду краток, скажу в дополнение, в развитие той дискуссии, которая сейчас уже намечается. Мне кажется, что закон все-таки нужен, хотя бы потому, что у нас складывается впечатление, что в обществе до сих пор не сформирована культура благотворительности. Нет этого понимания, по крайней мере. Не знаю, возможно, проводились какие-то научные исследования по этому поводу, но на уровне собственных интуитивных ощущений могу сказать, что в массовом сознании гражданского общества понятие благотворительности не сформировано, либо только формируется, либо есть какое-то эпизодическое или фрагментарное понимание, по спонсорству и меценатству, возможно, с негативным даже оттенком. Поэтому если закон будет в цельном виде, мне кажется, вопросы идеологии, мировоззрения благотворительности и культуры, они поднимутся на порядок выше. И мне представляется, это будет оказывать существенную помощь в деятельности благотворительных организаций, в том числе, и фонда, который представляет Аружан Саин.

Вторая часть. Мне кажется, благотворительность и законопроект имеет и социально значимый характер в условиях нарастания мирового кризиса. Понятно, что государство еще раз четко сказало, что все социальные обязательства будут выполнены в полном объеме и в утвержденные сроки, но, тем не менее, мы понимаем, что государственные ресурсы ограничены, тем более в надвигающихся кризисных условиях. Поэтому благотворительность, на наш взгляд, опять-таки с точки зрения идеология и мировоззрения, это поддержка в первую очередь для социально уязвимых категорий населения. И будет правильно, если это будет действительно рассмотрено. По крайней мере, Николай Алексеевич сейчас сказал, обсуждение нужно. Оно нужно на экспертном уровне и даже, наверное, шире на уровне гражданского общества.

В самом законопроекте четко обозначено 4 принципа, отчасти об этом уже было сказано: 1) принцип законности; 2) принцип равноправия; 3) принцип добровольности; 4) принцип гласности.

Хочется отметить забытый принцип гласности. Немножко напоминает ушедшую эпоху горбачевской перестройки, гласности. Тем не менее, принцип верен, я под ним понимаю принцип подотчетности, открытости, прозрачности. Причем деятельности как спонсоров, меценатов и благодеятелей, так и деятельности самих благотворительных организаций. Поэтому сейчас у нас в партии «Нұр Отан», вы, наверное, являетесь этому свидетелями, идет большая работа по противодействию коррупции, принята специальная партийная программа, дорожная карта, план мероприятий по реализации. Поэтому с точки зрения принципов прозрачности, подотчетности и открытости, мне кажется, законопроект, представленный депутатом фракции «Нұр Отан» Николаем Кузьминым, представляется по крайней мере интересным и полезным.

Предложение к разработчикам. Есть 7 статья «Координация и контроль благотворительности», здесь нормы прописаны с точки зрения прозрачности и открытости, подотчетности. Это сделано, чтобы не возникало тревог и сомнений у гражданского общества к благотворительной деятельности, это то, о чем отчасти сказала Аружан, чтобы не было сомнений в плане ухода от налогов и других негативных вещей. Мне кажется, здесь, помимо того, что законопроектом предполагается внедрение систем ежегодного отчета в СМИ о благотворительной деятельности насчет средств, которые предоставляются международными организациями, иностранными лицами, лицами без гражданства. А также есть пункт 4, статьи 7 о том, чтобы также публиковать в СМИ отчеты представительств и филиалов международных и иностранных организаций, туда также можно было включить и те средства, которые исходят из государственных источников, госорганов, нацкомпаний либо компаний с государственным участием. Ни для кого не секрет, что Фонд «Самрук-Казына» в своем бюджете ежегодно выделяет достаточные средства для спонсирования очень многих спортивных команд. Яркий пример – это наша велогруппа «Астана». И здесь тоже нужна открытость, прозрачность и подотчетность.

И, наконец, последнее пожелание. В законопроекте нужно четко прописать норму, которая определяла бы в ежегодных отчетах критерий оценки эффективности использования выделяемых средств на благотворительность и целевую направленность. Мне кажется, в принципе сам законопроект направлен на открытость и прозрачность, в этом смысле он входит в общую стратегию или в общую идеологию необходимости быть ближе и в идеологию установления партнерских отношений между обществом и государством, между бизнесом и обществом. В этом смысле закон очень интересен и нужен. Да, он будет вызывать дискуссии, об этом говорит даже начало нашего сегодняшнего заседания и на экспертном уровне и в целом в гражданском обществе, но, тем не менее, мне кажется, это нужно делать. Не скажу что это первый, но, по крайней мере, очень важный шаг.

Спасибо.

Презентация спикера:

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Предлагаю перейти теперь к обсуждению. Прежде всего, я хотел сказать, что мы здесь собрались, чтобы сформулировать какие-то предложения, поэтому попрошу быть корректными. Чтобы преобладали предложения, а не обвинительные уклоны.

Мы говорим, что есть закон, мы затвердили, что закон нужен, раз мы здесь собрались его обсуждать. Да, может быть, в текущем виде проекта закона сообщество видит, что закону есть, куда расти, есть, что дополнять, чтобы действительно этот закон был эффективным, нужным и полезным, чтобы содействовал развитию благотворительности в Казахстане.

Поэтому давайте его наполнять. Предлагаю не уходить в частности, говорить о конкретных предложения, системно по духу закона, по концепции, по принципам, которые должны быть в законе прописаны. Может быть, по букве закона, по понятийно-категориальным вещам, по формулировкам.

Поэтому предлагаю сосредоточиться на двух направлениях. 1) Это дух закона, принципы закона, которые должны быть. То, что касается подотчетности, прозрачности, экономической мотивации бизнеса. 2) Конкретно по формулировкам статей законопроекта.

Талгат ДОСКЕНОВ, член Президиума НПП РК, председатель Комитета социальной сферы и социального партнерства НПП РК:

На самом деле мы подошли к рубежу, когда есть необходимость в этом законе. Суть моего подхода заключается в том, что ни в концепции социального развития, ни в концепции культурной или молодежной политики и т.д. многих дефиниций и определений нет. В законодательстве нашем нет. У нас есть 4958 понятий, связанных со словом «социальный», но нет таких понятий, как: «социальные инвестиции бизнеса», «социальная ответственность бизнеса», «социальный аудит крупных компаний», «филантропия», «корпоративная ответственность», «социальная реклама», «индекс благотворительности», «рейтинг социальной ответственности бизнеса», «социальные предприятия». А социальные предприятия у нас реально существуют – это общества немых, глухих и незрячих, они с 1958 года самостоятельно работают в рыночной экономике. Кроме того, есть необходимость прописывать так называемый социальный заказ, который идет в поддержку лиц с ограниченными возможностями для общественных благотворительных фондов.

Далее в законопроекте необходима одна вещь: если благотворительность к общему объему ВВП США составляет 2%, то в Казахстане в среднем официально 300 млн бизнес оказывает благотворительность, свыше 2 млрд находится в теневой экономике. Дело в том, что правоприменительная практика по опыту взаимодействия с Налоговым комитетом показывает, что они эти вещи не принимают, затраты не ставят. То есть для бизнеса официально оказывать благотворительность очень сложно даже в рамках тех 3%. Таким образом налоговые органы сегодня не воспринимают благотворительность так, что это решает вопросы незащищенных слоев населения, многодетных матерей и т. д. Поэтому бизнес пошел на затраты, поэтому компания BI Group с партнерами создают дома для мам, чтобы в нашем Казахстане не было домов, в которых воспитываются брошенные дети. У нас в Казахстане такого в практике никогда не было, мы всегда брали на свое попечение.

Таким образом, если говорить об этом законе, такая дискуссия острая необходима, потому что сегодня интересы государства, бизнеса и благотворительных фондов не гармонизированы. Уровень понимания у нас разный, потому что у нас четко не прописано что такое меценатство, спонсорство, благотворительность или филантропия, хотя в практике это есть, бизнес это делает. А так нельзя, потому что сегодня бизнес, выходит, находится в незаконном поле. С этой точки зрения, защищая интересы бизнеса, чтобы он все-таки осуществлял благотворительность легально, я хотел бы, чтобы наши участники, несмотря на определенные недостатки этого закона, участвовали в дискуссии. Она необходима, хотя, возможно концептуальное видение законопроекта покажется, на ваш взгляд, не тем.

Я думаю, что с аналитической группой «Кипр» мы эту работу продолжим в интернете. Этот вопрос необходимо обсуждать. Суть заключается в том, что действительно гласность необходима мне как бизнесмену. Если я отдаю деньги какому-либо фонду, попечительский совет должен контролировать, ушли эти деньги, куда нужно или нет. Но самое важное – они должны вырабатывать стратегию развития этого фонда. Поэтому сегодня в образовании в пилотном режиме создано 10 наблюдательных советов с участием бизнеса в высшей школе. Точно такие же советы будут в колледжах. То есть бизнес должен влиять на процесс подготовки кадров, качества образования и т.д. Поэтому мы предлагаем идею, чтобы в университетах были созданы эндаумент фонды. Например, фиксированный доход в Гарварде ежегодно составляет 950 млн долл., которые идут на то, чтобы издать книгу, дать премию, повысить заработную плату профессорско-преподавательскому составу и т.д.

Сегодня мне как бизнесу невыгодно вкладывать свои социальные инвестиции, давать деньги в помощь колледжу. Если я покупаю станки, с меня снимают налоги. Почему с моей благотворительной помощи взымаются налоги, НДС? Вы посмотрите, общественные консалтинговые компании выигрывают социальный заказ по помощи инвалидам, а с них снимают налог за добавленную стоимость. Таким образом, получается, мне дали 10 млн минус НДС, то есть 1,2 млн государство, грубо говоря, забрало. Я считаю, что государство в этом случае поступает неправильно. С одной стороны, государство специально выделяет из наших налогов ресурсы, чтобы поддержать эту категорию многодетных матерей, лиц с ограниченными возможностями и тут же забирает этот налог. На мой взгляд, это двойное налогообложение. Я уплатил налоги как предприниматель, с моих же налогов еще забирают налоги. В международной практике двойного налогообложения стараются избежать для того, чтобы бизнес развивался. Теперь, мне кажется, если мы не пропишем с точки зрения рыночной экономики систему стимулов, бизнес сегодня не может это сделать.

По одной простой причине, посмотрите на структуру экономики: 8% по количеству – крупные компании, 15-16% – средние компании, все остальное – это мелкий бизнес, то есть это, в основном, индивидуальные предприниматели, где я выступаю как физическое лицо, но меня никто не стимулирует. От акимата приходят бумаги и я подпольно пару мешков картошки, муки отдаю, потому что мне на затраты Налоговый комитет это не принимает, 3% мне недостаточно. Поэтому полтелевизора, который я отдаю в детский дом, на затраты ставит, а еще за полтелевизора я должен заплатить налоги. Если я плачу налоги, мне это невыгодно.

Мы сегодня говорим о 3-10%, идут жаркие споры, мы тоже участвуем в рабочей группе, иногда бывает понимание, иногда у нас бывают противоречия, но, тем не менее, мы стараемся найти приемлемое решение по этому законопроекту. Не все удается. Поэтому я думаю, что эту дискуссию надо продолжать, этим вопросом необходимо заниматься, потому что в европейских странах показатель, по которому есть налоговое послабление для предпринимателей, – от 20 до 30%. У нас же у Налогового комитета, у Министерства финансов сразу страх – как мы будем контролировать. Для того чтобы поднять культуру благотворительности, меценатства, сделать милосердие делом каждого, необходимы стимулы для физических лиц, для юридических компаний, чтобы там были оптимизированы бизнес-процессы, чтобы я какие-то документы сдал и Налоговый комитет это принял. В связи с тем, что Налоговый комитет ставит определенные барьеры, смысла нет. Поэтому сегодня благотворительные фонды и ассоциации предпринимателей оказывают помощь «черную». Детскому дому оказали помощь, потом приезжаешь, выясняешь, где телевизоры, которые ты передал, а их нет. Просто некоторые недобросовестные сотрудники, которые работают в этих учреждениях, их изъяли. Потому что, если на баланс их ставить, опять надо платить налог. Поэтому у нас вопросов в этом смысле много, я думаю, что попечительский совет необходим.

По волонтерам. Ни IBM, ни Microsoft никаких доверенностей не дают. У них есть определенная книжка. Человек приходит в учреждение, работает медбратом, отметку ставит, сдает Microsoft, компания дает человеку плюс 5 дней к отпуску. Или компания IBM за то, что я кому-то оказываю помощь, дает 5000$, но там стоят печати организаций, в которых я работал медбратом, ухаживал за больными и т. д., все это принимается компаниями. Я думаю, что сегодня бизнес формирует самостоятельную социальную политику и эта вещь оказалась намного сложнее. Здесь поле непаханое. Государство не может сформулировать и бизнес пока не готов сформулировать основные дефиниции, необходимые для развития этой важнейшей социальной сферы. Здесь бизнес должен свое слово сказать, потому что у бизнеса должна быть своя мораль, своя этика. Потому что мы работаем здесь, страдают наши земляки, которые в детстве нам помогали, и мы обязаны помогать тем, кто дал нам путевку в жизнь.

Салтанат МУРЗАЛИНОВА-ЯКОВЛЕВА, региональный менеджер ОФ «Навстречу переменам»:

Я хочу здесь выступить от Общественного фонда помощи онкобольным «Амила». Первое, что я хочу сказать, здесь присутствует Адель Оразалинова, она член попечительского совета и поэтому, думаю, общее мнение выражу. Посмотрите, пожалуйста, статья 23 «Благодеятельность физического лица», всего 4 пункта. Это статья о волонтерстве. Все самые крепкие организации, некоммерческие фонды и организации вырастают из волонтерских групп. Эти волонтерские группы ходят и вымаливают право помогать. В частности, мы работаем, например, приведу просто как кейс, в двух наших алматинских онкологических центрах. И если руководство одного центра идет навстречу, то руководство другого центра то выпускает приказы, то говорит, что сейчас в связи с выборами у нас тут «Нұр Отан» приказ дал, чтобы никого из волонтеров не пускать. Когда мы просим показать этот приказ, они говорят: вы не имеете права, вы никто, вы волонтеры, вы вообще здесь на птичьих правах. Поэтому я хочу сказать, что есть большая необходимость помочь людям оказывать помощь. То есть иногда не надо стимулировать финансово, иногда нужно просто дать возможность помогать, понимаете.

Ситуация складывается следующая. Есть благополучатели – это родители, у которых дети онкобольные, есть люди, которые могут им помогать организовывать помощь. И есть те люди, которые не знаю, чего боятся, которые закрывают доступ и в итоге мамы нам звонят и говорят «у нас памперсов нет». А нам сигнализируют, что «нет, мы им выдаем памперсы» и мы даже проверить не можем. Есть плач мам и есть чиновники от медицины. Врачи там замечательные, но есть определенные препоны. Самая проблема не в нашем оскорбленном достоинстве, а в том, что благополучатель конечный помощи не получил. И для того, чтобы понять, насколько это важно, нужно поехать и посмотреть, как действительно без памперсов дети на химии живут. Это очень тяжело.

Что есть путаница в дефинициях, это понятно хотя бы из того примера, что мы говорим о благотворительности и упоминаем велокоманду «Астана». Мне кажется, здесь правильно прописано, кто является благополучателем по благотворительности, те, кому нужна помощь. Простите, велокоманда «Астана» не нуждается в нашей срочной помощи, это, наверное, больше социальное предпринимательство, имиджевый проект. И это важно понимать не только здесь нам, а всем людям, когда мы ведем переговоры с бизнесом, что это имиджевый проект, а вот это – благотворительность. Вот здесь люди умирают, а вот здесь мы можем получить какой-то фидбек в виде пиар-эффекта, это важно.

Я увидела здесь представителей партии «Нұр Отан», это хорошо. Вот, например, сейчас нам нужна помощь в том, чтобы закрепить как-то статус волонтеров в тех организациях, в которых мы работаем, для того, чтобы нам дали возможность помогать. Мы работаем уже с начала года, нам замечательные команды оказали помощь, разных групп. Мы отучились на онкопсихологов в Москве, приезжаем, проходит три месяца и нам говорят: «Ребята, вы нам больше не нужны. Мы это все сами сделаем». Мы говорим: «Хорошо, но у нас как бы договор был». Отвечают: «Нет, мы имеем право решать в своей больнице, кого мы будем пускать, а кого нет».

Простите, но, как Аружан говорит, мы – государство, это наши дети там лечатся, а мы не имеем права посмотреть какие-то документы общественные, права на какую-то прозрачность. Вы говорите о прозрачности, давайте будет прозрачность со стороны тех организаций, в которых волонтерская помощь оказывается. Это крайне важно для общественных объединений, для простых волонтеров. Должен быть какой-то диалог, не односторонняя связь. Вот это то предложение, которое я прошу внести.

И вот по «Нұр Отану» я буду очень рада получить контакты, с кем взаимодействовать, чтобы решить этот вопрос, потому что нас сейчас стимулировать не надо, а вот «Амилу» надо. Как говорится, дайте нам удочку, мы все нашли, мы нашли деньги, мы нашли людей, дайте просто возможность работать в той организации, в которой мы хотим работать и помогать благополучателям.

Аида ДОСАЕВА, член попечительского совета Фонда Сорос-Казахстан:

Выступили Николай Алексеевич Кузьмин, выступила Аружан Саин. Знаете, как это ни странно, может, я как специалист по проведению переговоров скажу, но, мне кажется, вы оба правы. И Николай Алексеевич прав, что выносит этот законопроект как инициатор, и Аружан права, у каждого своя правда. Но, я думаю, мы здесь собрались не для этого, а для того, чтобы работать. И я бы хотела сказать все-таки, Аружан, при всей моей любви к тебе, этот закон нужен. Без законов мы не сможем работать.

Я тоже была членом нескольких рабочих групп, представляю, какую огромную работу вы проделали. Но как гражданин я хотела бы сказать, что очень многие наши законы не носят мотивирующего характера. Они либо репрессивные, либо ограничивающие, либо регламентирующие. Мне кажется, как ничто другое этот закон «О благотворительности» должен нести позитивную ноту, мотивировать бизнес. Как человек, который много работал в бизнесе и пять лет проработал в американском благотворительном фонде, я знаю, о чем говорю. Попечительские советы нужны, давайте делать наши некоммерческие организации профессиональными, я за это. Мы говорим, Казахстан должен войти в 30-ку развитых стран. Но давайте тогда все сферы подтягивать, не только корпорации, но и некоммерческие организации.

И еще. Волонтерство – очень важная вещь. Я как бывший сотрудник корпорации Microsoft подтверждаю, что было сказано о волонтерстве. Почему в США много волонтеров? Боюсь ошибиться, но около 26% занятого населения там являются волонтерами. Это не потому, что в США живут все такие хорошие люди, а в Казахстане другие. Дело в том, что у людей есть огромная мотивация. Не было у нас пока закона о волонтерстве, ну ладно. Но давайте в этот закон внесем какие-то нормы о волонтерах, чтобы каким-то образом поощрять их труд. В Microsoft один день в месяц ты можешь посвятить волонтерству, мы ходили в детские дома, обучали детей компьютерной грамотности, то есть компания мотивирует. Почему мы не можем? Это на усмотрение самих компаний, но почему бы не дать им хотя бы возможность для этого. Почему у них так много пенсионеров занимаются волонтерством. Аружан, ты спрашиваешь, где найти членов попечительского совета. Я согласна быть членом вашего попечительского совета, я серьезно это говорю. У нас много людей пенсионного возраста, у которых есть опыт, квалификация, надо просто дать им какие-то мотиваторы. У нас членом попечительского совета является бывший председатель Национального банка, есть другие примеры. Поэтому давайте какую-то позитивную нотку внесем.

И о мотивации бизнеса. Если примут эти три, пять и семь процентов, о которых говорили, это уже будет хорошо.

Бакытгуль ЕЛЬЧИБАЕВА, исполнительный директор ОФ «Фонд местных сообществ Енбекшиказахского района»:

Мы давно работаем с международными компаниями, с иностранными компаниями, поэтому этот закон нам близок и понятен, но мне там интересен пункт 3 статьи 7. Получается, что отчитываться должны те, кто получают деньги от иностранных компаний, от международных компаний. Мы и так это делаем. У международных организаций изначально это правило прописано в процедурах. Мы издаем годовой отчет, отчет о результатах, но мы бы хотели видеть такие же годовые отчеты и такие же отчеты о результатах от государственных организаций, по государственным программам. Почему мы не начинаем с этого? Почему мы хотим потребовать от тех, кто добровольно дает деньги на благотворительную деятельность, на спонсорскую помощь и при этом мы не отчитываемся за те свои собственные налоги, которые выделяются на такие же программы, которые мы делаем. Потому что мы сталкиваемся с этим ежедневно, мы работаем с этим. Получается, или это государственные программы, там, где результат – 10 биллбордов, 3 акции или это те программы, которые мы делаем, которые направлены на результат, и мы делаем 18 стартап-бизнесов или поддерживаем столько-то больных детей, защищаем права стольких-то человек.

Поэтому, я считаю, что подотчетность должна быть единой для всех. И для тех, кто получает государственные деньги, и для тех, кто получает деньги от иностранных компаний. И тогда должны быть, как заметил один из сегодняшних спикеров, единые критерии для всех. Куда относятся эти биллборды и флешмобы, и куда относятся те реальные практические результаты, которые достигаются с помощью иностранных компаний. Мы поддерживаем сельский бизнес, фермеров, содействуем предпринимательству, помогаем детям на селе. У нас должны быть одинаковые критерии для государственных программ и международных организаций. Я это выразила письменно, и мне бы хотелось, чтобы в эту статью законопроекта был включен пункт о том, что и государственные программы должны быть прозрачными, подотчетными и должны быть единые сроки и единые критерии отчетности.

Айдархан КУСАИНОВ, директор консалтинговой компании «Almagest»:

Тут образовались две стороны, и я понимаю, что действительно обе стороны правы, и мне кажется, что проблема заключается в том, что закон, который предлагается к рассмотрению, разработан с точки зрения, скажем так, государственного управления.

Во-первых, принцип прозрачности и гласности – это не благотворительность. Как говорится, делай добро и бросай в воду. Не требуй наград. Я четко понимаю, что большинство нормальных благотворителей не хотят, чтобы его дела предавались огласке, т.е он помогает, но ему не нужна эта слава. И тут возникает ситуация, что, грубо говоря, человек решил помочь и потом понимает, что на него навешивается какое-то обязательство, что он помог, и об этом узнают, он должен быть гласным. И он, вместо того, чтобы идти в благотворительную организацию и помогать, начинает от этого бегать. Это если следовать духу закона о гласности и прозрачности. То есть гласность, прозрачность – это государственное управление, это национальные компании, там это нужно, безусловно, но благотворительность – это совершенно частное решение.

Сюда же я отношу момент, что любой закон – это действительно регламентирование взаимоотношения сторон. В чем сейчас противоречие двух позиций? Мне кажется, что этот закон разработан больше с точки зрения корпоративных интересов. То есть, имеется проблема по спонсорству, национальные компании, крупные бизнесы должны отчитываться на предмет, не уход ли это от налогов и т.д. Но это все делается в рамках Налогового кодекса, законодательства, закона об акционерных обществах, закона о госзакупках – это все есть для проверки больших бизнесов. Для малых бизнесов там должен быть стимул, т.е. когда мы вводим новый закон, пытаясь зарегулировать эту отрасль, не получается никаких преимуществ для тех, кто хочет поучаствовать в благотворительной деятельности.

В итоге, конечно, да, хорошо, появилось правовое поле, но в этом правовом поле появилась куча обязательств и никаких преференций для тех, кто занимается этим делом.

Такая же ситуация в благотворительности. Необязательно требовать прозрачности от благотворительного фонда, который работает без попечительского совета, какой-то институциональной структуры. Потому что в конечном итоге, если я хочу дать деньги, я приду к вам в фонд и отдам под имя Аружан, отдам из веры, отдам, потому что мне кто-то сказал из друзей. Совершенно необязательно создавать Аружан попечительский совет. Просто пример. Понимаете, когда благотворительные организации заставляют быть прозрачными, то это как раз подкашивает ситуацию с благотворительными организациями. В корпоративном мире есть акционерное общество, если вы хотите стать АО и привлекать больше денег, то, пожалуйста, вы подпадаете под закон об акционерных обществах с советом директоров, кучей инфраструктуры и больших расходов. Если вы этого не хотите делать, то вы можете быть огромным ТОО. То есть вы не хотите публичности и вам верят без всех этих институциональных наворотов.

Благотворительность – это дело добровольное, и поэтому это мое право отдавать компаниям с попечительским советом или отдавать просто человеку. Это мое право. И не надо пытаться зарегулировать эти организации. То же самое относится к контролю деятельности. В попытке контролировать и зарегулировать деятельность не учитывается, что моменты ухода от налогов и другие вопросы решаются налоговым и другим действующим законодательством. Поэтому для благотворителей, если принимать этот закон, то нужно принимать, именно для стимулирования.

Просто принятие закона не повысит культуру благотворительности. То есть, если есть закон о велосипедном транспорте, это не означает, что я сяду на велосипед. Я на него сяду, когда пойму, что вот я еду на велосипеде и получаю налоговые льготы, получаю какие-то бенефиты. А тот факт, что этот закон просто как таковой появился, без моих выгод, никак не изменит мое отношение к благотворительности.

Сюда же относятся вопросы эффективности и целевого назначения. Общественные организации не должны этого делать. Есть закон об НПО. Если НПО собирает деньги и никуда не тратит, это все равно ведь проверяется любыми органами. В существующих рамках можно пресечь, зачем еще дополнительно требовать целевое, эффективное и вообще – как измерить эффективность благотворительности? Я не знаю. Ребенка лечили-лечили и не вылечили. Это эффективно или неэффективно, кто знает?

В общем, мне кажется, что закон, наверное, нужен, но на сегодня есть слишком большой перекос в сторону попыток сделать эту отрасль прозрачной, гласной, доступной. Это не та отрасль, которую нужно делать такой, во-первых. Во-вторых, по поводу изначального закладывания материальных стимулов в закон. Пусть это будет трудно – продавливать сейчас, но это будет хороший козырь, потому что, когда вы начнете продавливать второй закон, расширять его, Налоговый комитет вам скажет: «У нас закон о благотворительности есть – все! Какие налоговые льготы?» Сейчас некий козырь появляется: во всех странах этот закон есть, у нас нет, но, чтобы его принять, надо сделать такие льготы. Есть такой риск, что вы сейчас примете, и завтра пойдете расширять, вам скажут: «ну все, закон есть, извините, не сейчас». Если есть возможность доработать этот закон с точки зрения массовых благотворительных организаций, общественного мнения, я думаю, что можно и в этот закон внести какие то особые примеры. Уверен, что малый и средний бизнес поддержат, нужно просто смелее попробовать бенефиты включить.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Получается, у нас есть две точки зрения. Прозрачность нужна или не нужна?

Я просто подвожу некий такой итог, что есть еще дискутируемые точки зрения. Буквально рядом с вами представитель Фонда местных сообществ говорила о том, что прозрачность нужна, но уточняю, что все-таки прозрачность, наверное, нужна по отношению к государственному спонсорству, к государственным деньгам, потому что это бюджетные деньги.

Второй вопрос, мы ведь говори о формировании культуры в благотворительности. Она формируется через доверие общества. Как оно станет массовым, если общество не будет понимать, как тратятся эти деньги, ведь там много мифов и стереотипов, что украли, как Талгат Доскенов говорил, что подарили плазменные телевизоры в детский дом – их нет. Здесь, наверное, надо подискутировать и понять.

Канат НУРОВ, президент Научно-образовательного фонда «Аспандау»:

Я согласен, что каждый в чем-то прав, но согласно логике, оба в одном и том же одновременно правы быть не могут. Я считаю, что нужно поддержать Аружан Саин. Единственное, у нее там была неточность, когда она говорила «если я имею право, то я должна быть обязанной». На самом деле иметь право не означает быть обязанным, т.е. как раз совсем наоборот. А во всем остальном, я считаю, она права. Включая, важнейший тезис – нужен этот закон или нет?

Во-первых, в таком виде не нужен, я объясню, почему. Во-вторых, он в принципе не нужен. Вообще стремление к излишней регламентации всего и вся – это признак полицейского государства и авторитарного общества. По-хорошему, во многих странах правовых Конституция – это закон прямого действия. Есть права, которые четко определены, как в отношении организации, государства, как первичной организации, так и каждого частного лица, то во всем остальном особо не нужно, потому что важны абстрактные принципы. Даже закон должен абстрактно писаться, чтобы мог использоваться правильно по отношению к каждой ситуации, а не по отношению к определенной ситуации. Захотели стрельнуть по кому-то и раз – издали специальный новый закон. Так законы не издаются. Законы издаются, чтобы установить принципы и методы для регулирования тех или иных ситуаций, а не для решения конкретных ситуаций.

Я придерживаюсь такого мнения, в отношении того, что есть правовое государство. Поэтому наше общество и законы все время репрессивны, потому что мы все время хотим зарегулировать сами себя в той или иной области, хотя уже на данный момент есть огромное количество законов, которые регулируют тот или иной вопрос. В этом отношении можете не сомневаться. Любой закон, который мы издаем, железно не для развития свободы, а для ее ограничения. Хотя любое ограничение и любой запрет законодательный должны быть для развития и обеспечения свободы и личности и организации.

В этом отношении, если так рассуждать, даже те абстрактные законы не нужны, если общество того не требует. Если есть реально социальный заказ общества, и оно этого требует, тогда мы будем думать о законе в том виде, который нужен. В частности, если говорить о принципах, я хочу понять, вот 3% КПН, это даже никто не обсуждает, давайте сделаем 5%, потом 7%, потом 10%. А почему мы вообще должны так рассматривать этот вопрос? Почему мы не можем взять на вычеты расходы по благотворительности? Почему? Это что представительские расходы или это социальный пакет для сотрудников компании? Нет! Социальный пакет – это вид зарплаты, представительские расходы – это дополнительные блага и бонусы для менеджмента. Это же не компании идет, а обществу – на социальные цели. Почему мы вообще должны это рассматривать? Потому что нам говорят, что возможен уход от налогов, но, извините меня, тогда это мошенничество. Есть отдельный закон, который регулирует этот вопрос.

А еще говорят – легализация средств, ну отмывание средств через благотворительную организацию. Специально создают НПО, чтобы сохранить средства или наоборот оправдать источник их возникновения, но это тоже мошенничество. Это уголовное преступление. И на этот пункт есть огромное количество законов, включая Уголовный и Гражданский кодексы. Как вы хотите решить эти проблемы мошенничества при помощи закона о благотворительности? Это совсем другой предмет регулирования. И в этом отношении, я считаю, если в доле расходов организации 30-50% приходится на благотворительность, то это уже не совсем коммерческая организация, тогда, конечно, надо ставить предел. Но в целом, что это благотворительность сама по себе и ее надо облагать налогами, т.е. не принимать на вычеты, это неправильный подход. Это вот о чем говорил представитель НПП, он четко показал, что все упирается в эту деталь. Мы создаем детали, регламентирующие нас, и всегда выплескиваем с водой ребенка, в любом законе. Я считаю, что в этом отношении, надо абстрактно подходить к этому вопросу. Почему, собственно говоря, не должны браться на вычеты социальные расходы? Почему? Ответа я так и нигде не услышал.

Давайте будем строгими в понятиях, категориях. Согласен, что во многих категориях понятия не определены, там «социальные предприятия», «социальные инвестиции». Хотя это всем понятно, что НКО, некоммерческие организации это и есть социальные предприятия, и надо разделять благотворительность коммерческих лиц по отношению к некоммерческим организациям, которые распределяют эту помощь, это все понятно. Здесь нет проблем, но все-таки я хотел бы понять. Когда вы говорите «благодеяние», «благодеятельность», мне это непонятно. Вы это говорите как синоним благотворительности или же как общее понятие, родовое и к меценатству, и к филантропии, и к спонсорству? Коллеги, я просто хочу сказать, что когда юридические понятия и категории противоречат диалектическим логическим законам мышления – это очень опасно. Это только кажется мелочью. Коллеги, нельзя чтобы закон нарушал диалектику логики и мышления. Николай Алексеевич, вот вы когда говорите «благодеятельность», что имеете в виду? Синоним благотворительности или общее родовое понятие? Я этого не нашел там. То есть я считаю, что надо определиться. Коллеги, когда мы даем определение спонсорству, мы должны дать общее родовое понятие. Это благодеяние, направленное на продвижение своего имиджа, т.е. дается родовое понятие, потом видовое отличие, а когда вы говорите «благодеятельность», непонятно, это вид благотворительности – благодеяние или что это? Я хотел бы, чтобы это было четко оговорено. То есть, если это уже где-то есть и оговорено, то я согласен. Но вообще эти понятия надо четко вводить в самом начале закона, т.е. где родовые понятия, где видовые понятия.

И последний момент по поводу открытости. Коллеги, открытость – это более глубокое понятие, чем гласность. Это – согласование общих интересов, соблюдение и уважение прав других лиц, а не то, что ты взял и высказал, что захотел. Это неправильно. Я считаю, что прозрачность нужна, даже для частных организаций, но нельзя ее путать с гласностью, прозрачность относится больше к открытости. Допустим, к примеру, мы доверяем Аружан и дали ей средства, но извините, мы же должны видеть, как они расходуются. Это может быть и негласно, естественно, но мы обязаны проверять, как расходуются собранные в обществе средства. Так что, коллеги, прозрачность нужна везде, а вот гласность – нет. К примеру, государство не имеет права скрывать от людей свои действия, я считаю, что это правильно. Зачем это регулировать? Государство должно быть подотчетно, оно не имеет права скрывать, а частные организации наоборот, они могут быть прозрачными, но имеют право скрывать, потому что есть такое поручение. Или допустим волонтеры. Это право частного лица служить социальным интересам и организациям. Почему это надо регулировать? Вот в этом отношении я считаю, что государство и так имеет право регулировать НКО на предмет соблюдения законодательства. А НКО обязано контролировать деятельность государства по формированию и соблюдению политики в той области, в которой НКО работает. Поэтому, пускай все категории будут распределены по понятиям, пусть предметы регулирования будут четко распределены, вот тогда вы увидите, что от закона ничего не останется. Ничего не останется, когда уберете все, что регулируется другими законами.

Адель ОРАЗАЛИНОВА, телепродюсер:

Я хотела бы сразу Николаю Алексеевичу Кузьмину и его команде выразить благодарность за то, что вы подняли этот вопрос о законопроекте. Я понимаю, что три года вы положили на это, но на самом деле здесь есть люди, которые по 15-20 лет занимаются благотворительностью. Наверное, сейчас здесь очень много противоречий, потому что сам закон, который вы рискнули выдвинуть, он противоречив. Узаконенная благотворительность или регламентированные благие действия, т.е. добровольность в режиме. Наверное, из-за этого происходит очень много противоречий и споров, которые нам сегодня нужно достойно принять и очень странно видеть со стороны вашей команды возмущение. Да, мы где-то философствуем, но только потому, что нам нужно определиться, прежде всего, с понятием благотворительности.

Теперь по предложениям, которые вы хотели услышать. Меня как волонтера статья 23 волнует, и я предлагаю следующим образом подойти и рассмотреть. Моя идея такова: волонтер не может быть сертифицирован и нотариально заверен, это доброволец. Я сегодня могу ходить, простите, купать парализованную бабушку и плюс еще ко всему покупать продукты многодетной семье, в одном подъезде. Я волонтер, потому что, когда меня спросят – «чем ты занимаешься?» – «Ну, я помогаю, я святая, добрая» – нет, мне легче сказать, что я волонтер и меня поймут. Потом скажут: «Слушай, если у тебя есть время, то в соседнем подъезде мать с инвалидом живет, сходи и туда». И я буду ходить, потому что я волонтер.

А как только мне скажут «иди, заверяй, ты не можешь приехать на склад разбирать вещи, ты не можешь поехать в онкологию, напечь пирогов и пообщаться с детьми, ты не можешь провести концерт, потому что ты не сертифицирован, а мы же все хотим быть законопослушными», это действительно снизит большое желание работать.

Я предлагаю ввести какое-то понятие, как групп-лидер, социальный работник, социальный лидер. Возможно, о чем говорила Салтанат Мурзалинова-Яковлева, если будет такое понятие, которое будет давать право нам свободно сертифицироваться, опять же добровольно, тогда в законе нужно и прописать, что есть такое понятие, как социальный работник, что он имеет право на получение сертификата. Это действительно дает нам какие-то гарантии, может быть, где-то мы сможем производить сбор средств, мы должны будем отчитываться, но это будет один человек, с каким-то определенным, скажем, названием и этот человек тогда сможет напрямую взаимодействовать с государственными органами. Тогда тебя не спросят «волонтер, кто ты такой?» Я сейчас волонтер, я никто, я представляю здесь интересы народа, нуждающихся, но если я захочу получить какой-то статус, определите, пожалуйста, господа депутаты, господа чиновники, нам этот статус. Я добровольно иду, получаю какой-то сертификат, нотариально себя заверяю, прихожу и говорю: «Вот моя корочка, документ, пустите меня в больницу, вы не имеете права мне отказать». Некоторые больницы сегодня боятся признаться в том, что они не успели или не выиграли тендер или министерство не передало им катетеры, и ежедневно они этими иглами колют недоношенных детей. Вены лопаются и дети умирают. На моих глазах это происходит. Только потому, что они не успели закупить, но говорить об этом нельзя. Ведь не дай бог, ты волонтер придешь и дашь 2000 тг, вы что?! Вы думаете, государство нас не обеспечивает? – скажут. Да, не обеспечивает. Не в том объеме, поэтому мы и находимся здесь. Собственно, наверное, для 23 статьи нужно какое-то определение, если мы говорим об этом, права и возможности для этого лидера, социального работника и волонтера.

Сегодня Аружан в сердцах сказала, что не нужен нам этот закон. Закон, наверное, нужен, но в том виде, в котором вы нам его предлагаете, он действительно не нужен. По поводу бонусов и вознаграждения, о которых говорили предыдущие спикеры, мои коллеги. Волонтерам, наверное, не нужно никаких финансовых поощрений, мы все работаем бесплатно и большую часть от своих заработанных средств мы отдаем на благотворительность. Волонтерам нужен, если это возможно вписать в закон, если вы считаете наше предложение целесообразным, бонус в плане вот чего. Может быть, мы будем брать опыт Америки. Пусть будет у волонтера раз в месяц выходной, который он может посвятить благотворительности. Сегодня на меня мой рабочий коллектив, где я работаю на телевидении, смотрит уже косыми взглядами, мол, когда ты начнешь работать. А я не успеваю работать, потому что у меня в онкологии дети, у меня в роддоме дети, потому что у меня малоимущие семьи. Я не успеваю работать, но я вынуждена работать, чтобы зарабатывать деньги и отдавать их туда. Давайте введем «день волонтера», пусть это будет прописано в законе. Добровольный день. Те, кто занимаются волонтерской благотворительной деятельностью, опять же к вопросу о культуре и призыве к гуманности и патриотизму, пусть они имеют право заниматься этим в этот день, пусть имеют право на развоз, чтобы поехать помочь в какие-то фонды, поработать на складе, приехать в онкологию, это уже неважно, но у нас будет «день волонтера», нам будет легче как-то организовать эту деятельность. Тогда уже не будет вопросов «куда ты пошел?». Если руководитель раз в месяц может пожертвовать оплачиваемый будний день на своего сотрудника, тогда у нас, как и в Америке, будет огромное количество волонтеров. Просто людей, которым скажешь «сегодня не работаем, но едем моем Дом малюток или побелим детдом», и они поедут и побелят.

По поводу гласности. Прозрачность нужна, отчетность нужна, это действительно так. Мы собираем какие-то деньги, фонды должны отчитываться, государственные структуры должны отчитываться, но гласности как какого-то обязательного, принудительного момента, конечно, хотелось бы избежать. Потому что некоторые в принципе стыдятся того, что они занимаются благотворительностью, потому что сегодня они помогли одному детдому, а завтра к ним приходят плачущие и говорят «помогите нам тоже», а ты не можешь отказать. Нужно разделить все эти понятия.

По 26 статье мне непонятно, почему физическое лицо, которое оказывает помощь, не имеет права распространять информацию о продукте и т.д. Дайте какое-то пояснение. Очень часто какая-то компания, как раз таки к вопросу о гласности, передает 10 коробок детского питания, без которого дети с голоду умрут, и говорят «ты передай им и скажи, что оно нормальное, полезное, сроки годности, вот вся информация, только ничего о нас не пиши, нам эта реклама не нужна». Вот здесь вопрос гласности и моего права из 26 статьи. Что я могу сделать?

В целом это все. Я передам свои пожелания и просьбы и еще раз говорю, что в той форме, в которой сейчас этот закон представлен, он не то чтобы плохой или вы не правы, или он нам не нужен, дело в том, что он не будет работать. Он только создаст огромное количество проблем. Если же сегодня, обсуждая это, каждый человек предложит свое мнение, то мы придем к идеальному закону, который только потом должен будет приняться, через 15 лет, и будет работать, как один из немногих законов, которые работают идеально и приносят пользу государству.

Гульмира КУЖУКЕЕВА, Международный центр некоммерческого права:

Наша организация занимается как раз вопросами совершенствования законодательства в области регулирования некоммерческих организаций. У нас собирается информация о регулировании некоммерческих организаций со всех стран мира. Регулярно у нас проводятся сравнительные анализы этих законов. Мы с вами незнакомы, но вы знакомы с нашей организацией, с нашей деятельностью, я знаю. Мы отправляли вам законы по международному регулированию деятельности некоммерческих организаций именно по благотворительности. Я проанализировала этот закон, просмотрела его, и у меня возникло очень много вопросов, но так как времени мало, я хочу остановиться на одном.

На статусе благотворительных организаций. Дело в том что, как вы все знаете, у нас есть закон об общественных объединениях, в котором прописано, что такое общественное объединение, вы все прекрасно это знаете. Для тех, кто не знает, это членская организация, которая имеет высший орган управления – общее собрание членов ОО, потом есть исполнительный орган и ревизионная комиссия. И у нас есть закон о некоммерческих организациях. И в Гражданском кодексе это также указано. Это такая организационно-правовая форма как фонды. Фонд имеет свои органы управления: 1) учредители фонда – высший орган управления, 2) попечительский совет, 3) исполнительный орган – директор, 4) ревизионная комиссия. То есть 4 органа управления.

Когда мы смотрим определение благотворительного объединения, то возникает масса вопросов. В первую очередь, когда я прочитала, получилось, что многие статьи были скопированы из закона об общественных объединениях и закона о некоммерческих организациях. И получился какой-то симбиоз, какая-то новая организационно-правовая форма, которая имеет своим высшим органом управления попечительский совет. И там немного видоизменены функции этих органов управления и возникает вопрос – это что? Это новая организационно-правовая форма, но по содержанию статьи 1 вашего проекта закона не видно, что это новая форма. Там написано, что это организация, которая создается в форме фондов и общественных объединений, т.е. вот здесь идет нестыковка. К чему она приведет? Фонды, как вы знаете, с момента регистрации уже обладают республиканским статусом, т.е. они имеют право действовать на территории всей страны. А в отношении общественных объединений до сих пор существует архаизм в законодательстве, который ограничивает их деятельность территорией действий. Причем никто до сих пор не знает, как это определяется на практике. Что такое международный статус или там республиканский статус? Если я поехала в Астану, я уже нарушила свои территориальные границы? А я часто езжу в Астану.

То есть здесь очень много вопросов, и эти проблемы, к сожалению, перетекли в этот законопроект. Во-первых, получается, что мы резко сокращаем территориальный статус тем фондам, которые уже есть. Вопрос – зачем? Во-вторых, как поступать с теми благотворительными фондами, которые уже есть, что они должны делать? Перерегистрироваться в новые какие-то формы?

Потом, что касается международного подхода к регулированию благотворительных организаций. Идет такой подход, что уже зарегистрированные некоммерческие организации получают статус «благотворительный». Для чего? Они как некоммерческие организации получают дополнительно к тем, которые уже имеются, новые дополнительные льготы от государства – в виде государственных грантов, налоговых льгот и т.д. И потому что они получают больше привилегий, чем остальные некоммерческие организации, от них и требует общество больше отчетности, больше прозрачности, чтобы видеть, куда пошли все эти деньги. Вот для этого это делается. Поэтому баланс всегда должен быть между предоставляемыми льготами и новой отчетностью, которая вводится для этих организаций. В этом законопроекте пока этот вопрос четко не урегулирован, и получается, что для этих благотворительных организациях я не вижу здесь пока каких-то особых дополнительных льгот. По сравнению с другими НКО, которые по Налоговому кодексу уже имеют право на очень много налоговых льгот, т.е. не платят они КПН с безвозмездно полученного имущества и т.д.

И потом еще один момент для физических лиц. Для них также до сих пор не предусмотрены никакие льготы, чтобы давать пожертвования, благотворительную помощь и т.д. У меня еще очень много других вопросов, но я не хочу задерживать и дать возможность выступить другим.

Наталья ЯНЦЕН, президент ОО «Формирование налоговой культуры»:

Во-первых, хотелось бы сказать, что закон надо серьезно подчищать на предмет его согласования с другими законодательными актами, потому что многие понятия, которые здесь даны и которые проскальзывают, они идут в противоречии с уже действующим Гражданским кодексом, с законом об НКО, с законом об общественных объединениях, а с Налоговым кодексом – вообще полная нестыковка. В Налоговом кодексе уже есть, что такое благотворительная помощь, что такое спонсорская помощь, какие виды доходов не облагаются налогом у некоммерческих организаций. То, что там есть, вообще не совпадает с тем, что дано в законопроекте, ни понятийно, ни по названиям даже. Допустим, если там «благотворительная помощь», то здесь «благотворительная поддержка». Вот, например, НКО получит благотворительную поддержку (по закону о благотворительности), и неизвестно, будет ли это облагаться налогом или нет, потому что в Налоговом кодексе по-другому это называется.

Первое, что нужно сделать – это привести в соответствие эти дефиниции. На практике это будет очень важно. И параллельно, если мы будем выдвигать новые дефиниции и понятия, то надо вносить изменения в Гражданский кодекс, в закон об НКО и т.д., либо наоборот этот закон приводить в соответствие с тем, что есть.

Во-вторых, если продолжать тему налоговых льгот, то, например статью 10, конечно, надо обязательно доделать. Там говорится: «благотворитель, осуществляющий благотворительность на основе благотворительной программы, пользуется налоговыми льготами, предусмотренными налоговым законодательством Республики Казахстан».

Благотворительной программе тоже дается дефиниции – что это «утвержденная система мер, включающая сроки и порядок осуществления благотворительной поддержки». То есть, если организация хочет оказывать благотворительную помощь и пользоваться налоговыми льготами, которые ей предоставлены Налоговым кодексом, ей надо иметь целую благотворительную программу. Для крупных организаций это хорошо, но ведь есть множество мелких организаций, которые занимаются благотворительностью в разовом порядке, т.е. мы сразу вообще отсекаем физических лиц как таковых, которые в принципе не могут иметь никакой программы, даже если им дадут налоговые льготы. Ну и целый огромный пласт малого и среднего бизнеса, который не имеет таких программ, т.е. им тогда надо делать благотворительную программу. А захотят они ее делать или нет, когда захотят, а помощь прямо сейчас нужна. Опять у нас вся благотворительная помощь, если и будет, то будет теневая.

На мой взгляд, если мы принимаем закон о благотворительности, то его основная цель – это вывести на белый свет ту благотворительность, которая уже сейчас есть. Сейчас она на 99% в тени. Я, конечно, грубо говорю, никакой статистики нет, просто все вокруг меня, которые занимаются этим, делают это в черную. То есть многие организации и люди делают, но никак нигде не освещается, так скажем. Одна из задач – это просто вывести эти средства на белый свет. А вторая задача – это стимулировать общество и организации, чтобы они занимались этим, т.е. тех, кто еще не присоединился к этому движению.

А этот закон наоборот сужает возможности, т.е. нужна благотворительная программа, чтобы иметь льготы, плюс очень сужены сами понятия, объекты благотворительной помощи. Что такое благотворительная поддержка? Они сужены по сравнению с тем, что есть де-факто сейчас. Этот закон очень сильно сужает благотворительное поле.

Кроме того, из этого закона просто выпадет огромное количество некоммерческих организаций, которые сейчас получают благотворительную помощь, но они ее получают не для того, чтобы потом распределять нуждающимся физическим лицам на лечение и т.д., а для того, чтобы осуществлять свои какие-то целевые программы, которые может быть и вовсе не являются социальными, может быть, это какие-то экологические и другие программы. То есть они получают как бы благотворительную помощь, а сейчас они из этого закона вообще выпадают. Что это для них будет? Сейчас для них это называется благотворительной помощью, если средства выдаются с тем, чтобы спонсор никак не освещался. Если спонсор хочет, чтобы о нем проговорили, это называется спонсорской помощью. Это единственное отличие на данный момент между этими понятиями у нас. А так они вообще выпадают из поля зрения закона, и непонятно вообще, что это будет.

Ну и если мы в принципе говорим о том, чтобы развивать благотворительность, то сам по себе закон – один – вноситься в Парламент никак не может. То есть смысла от него никакого не будет, это обязательно должен быть пакет со стимулирующими льготами. Единственное, что каким-то образом подвигнет организации и людей на то, чтобы как-то об этом задуматься, тех, кто этим еще не занимается – это стимул, это налоговые льготы. Это международная практика, от нее никуда не деться. Многолетние опыты других стран показывают, что это единственное средство. Это уже потом люди привыкнут благотворительностью заниматься, потом уже проникнутся, когда в эту деятельность войдут, но чтобы изначально вступить в ее, нужны льготы, это единственное средство.

Правильно говорили предприниматели, 3% у нас сейчас идет от налогооблагаемого дохода, да и то – какой получится по итогам. Может быть, у кого-то его вообще нет. На мой взгляд, благотворительная помощь должна приравниваться к обычным расходам предпринимателя. Сейчас получается, что ему гораздо выгоднее купить очередную дорогущую мебель себе в кабинет, чем отдать эти деньги на благотворительность. Потому что расходы на мебель он полностью возьмет на себя, а здесь с него возьмут 20% корпоративного подоходного налога, если он не влезет в эти 3%. Поэтому вкупе с Налоговым кодексом надо это проработать.

Гульнар КУАТБАЕВА, профессор НЭУ им.Т.Рыскулова:

Уважаемые коллеги, я представляю научно-исследовательскую, вузовскую часть, она должна принять участие в совершенствовании этого законопроекта. Дело в том, что в Казахстане МОН РК выделяется 65 млрд. на научные исследования и как эксперт МОН РК я видела, что только 2 темы были посвящены социальной защите пожилого населения. Как депутаты вы имеете право проявить инициативу и выйти в МОН с просьбой о том, чтобы в рамках научных исследований провести экономическую экспертизу каждого пункта этого законопроекта. Уважаемые коллеги, дело в том, что вузы сегодня интегрированы с мощным потенциалом научно-исследовательских институтов, аналитических центров. Наш КИСИ входит в топ-30 мировых аналитических центров, пожалуйста, мы можем с ними поработать. При Министерстве экономики в НИИ экономических исследований есть целый департамент по экономической оценке последствий принимаемых законопроектов.

Разработчики и спикеры правильно говорили об отсутствии четких стандартов мышления, понимаете, каждый мыслит по-разному. В законе о качестве государственных услуг, принятие которого инициировал UNDP в Казахстане, есть пункт 13, который говорит о роли НПО в оценке, как раз закрепляет право НПО проверять, достались ли эти иголочки младенцам или нет. Но, к сожалению, многие НПО и волонтеры не знают этих моментов, поэтому я думаю, что нужна экономическая экспертиза законопроекта со всеми пакетами. Это проект не одного года, а даже нескольких лет, прежде чем законопроект обретет силу.

И второе. Дело в том, что у нас ужесточили процедуру защиты PhD, так вот докторанты сегодня работают вхолостую. Эта тема совершенно по налоговой культуре, писали в КазГУ темы, докторант не знает, сколько налогов вообще в Казахстане. Я думаю, что вы тоже можете инициировать – сколько тем, какие диссертации были защищены, кто конкретные потребители. Мажилис имеет на это право. Уважаемые коллеги, вот такие мои предложения в части интеграции науки, бизнеса и НПО.

Коллеги, Казахстан подписал цели тысячелетия, номер 8 – это партнерство, и принятие этого закона как раз двигает Казахстан к достижению этой цели.

Гульнур ХАКИМЖАНОВА, Ассоциация социальных работников:

То, что мы так бурно обсуждаем, свидетельствует о том, что закон нужен. Стихийный процесс благотворительности, который происходит в Казахстане, конечно, должен быть институционализирован. Но я совершенно согласна с Гульмирой Кужукеевой и с Натальей Янцен, что необходима доработка этого законопроекта. Эти предложения я поддерживаю и мне бы еще хотелось остановиться на некоторых аспектах.

Статья 22 – ограничивающая. Там приводится список объектов благодеятельности – это сироты, пострадавшие от ЧС, инвалиды, нуждающиеся в занятиях физической культурой и спортом. Это очень ограничивающий список, у нас есть в других законах такие объекты, как, например, лица в трудной жизненной ситуации. В других законах говорят о группах лиц в трудной жизненной ситуации, которые нуждаются в поддержке. Может быть, это местные сообщества, депрессивные сообщества, которые нуждаются в поддержке. Любой список всегда ограничивает, поэтому я предлагаю либо развернуть и сделать длинный список, либо дать эту категорию как-то обобщенно.

Во-вторых, в современной социальной работе это был пройденный этап, когда благотворительность физическим лицам оказывалась в виде какой-то разовой помощи, для того, чтобы он выжил в этой ситуации. Современная социальная работа направлена на развитие потенциала человека, вот то, о чем было сказано, чтобы дали удочку, чтобы он начал зарабатывать. И этот принцип, что при оказании благотворительной помощи должно достигаться развитие потенциала человека, потенциала группы нуждающихся в помощи людей или это потенциала сообществ – это один из принципов, который должен лечь в основу.

Теперь я хотела поддержать и развернуть немного то, что сказала Наталья Янцен. У нее проскользнуло, что должны быть благотворительные программы. У нас действительно есть эти программы и отчетность по ним. Отчетность и прозрачность – это разные вещи. Отчетность должна быть. За любые деньги надо отчитываться. И если будут конкретные программы, то они должны быть направлены на отдельных людей, которым дали помощь в критической ситуации, чтобы они вышли из этого кризиса. И какие-то грантовые программы, которые будут направлены на системные изменения в этих же сообществах, в группах этих людей или в самом государстве. Поэтому виды этих благотворительных программ желательно было бы прописать.

Еще хотела сказать, что у нас может возникнуть конфликт интересов между организациями, сотрудниками этих благотворительных фондов, между спонсорами, благополучателями, кредитными организациями и т.п. Вот этот вопрос тоже надо прописать.

В других странах, в государствах СНГ – в России, на Украине прописано, какие расходы благотворительной организации могут быть использованы. Это, например, заработная плата персонала, налоги, начисления, оборудование, инвентарь, канцелярские товары, арендная плата за помещение и т.д. Я думаю, что это не сильно утяжелит закон, но более конкретизирует.

Теперь по поводу отчетности. Насчет этих всех благотворительных фондов у нас же написано, как они должны отчитываться. Зачем нам это сюда дополнительно вписывать? Я хотела, чтобы еще одну статью сюда внесли, – это государственная поддержка благотворительной деятельности. Тут говорится о том, что государство гарантирует и обеспечивает защиту благотворительной деятельности, о том, что должностные лица, которые препятствуют благотворительной деятельности, могут нести ответственность в установленном порядке, и передача собственности благотворительным организациям на льготной основе или безвозмездно государственного имущества, которое в ходе приватизации передается частным лицам или какому-то бизнесу. И еще дополнительно может быть такой пункт, как создание совета при местных и государственных органах по поддержке благотворительной деятельности.

Давид МАШУРИ, управляющий директор TOO «B2A Project», партнер и глава казахстанского офиса TOO «WE Partners»:

Мы занимаемся спонсированием современного искусства Казахстана через платформу бизнеса. Я очень долгое время жил в США и я даже не уверен, что в Америке есть закон о благотворительности. Но есть прописанные пункты о стимулах за благотворительность в Налоговом кодексе США. США собирает 250 млрд. долларов на благотворительность в год. Да, это может быть 2% от ВВП, но любой человек, который занимается благотворительностью, может вывести на вычет 50% скорректированного валового дохода. 50%, не 5, не 10, а 50%! О чем это говорит? Если мы действительно хотим создать такую культуру, где мы хотим вкладывать деньги в благотворительность, чтобы действительно у бизнеса был стимул, то вся сумму, которую бизнес решил дать, должна идти на вычет, а не 10% от налога.

Антон АРТЕМЬЕВ, председатель правления Фонда Сорос-Казахстан:

Я только хотел сказать, что, конечно, закон ставит своей целью систематизировать и конкретизировать различные отношения, которые возникают у благодеятелей и благополучателей, но, мне кажется, в нынешнем виде он не до конца охватывают всю сложную структуру различных организаций, которые работают в этой сфере. Например, специфика работы нашего фонда заключается в том, что большая часть наших инструментов представляет собой гранты. Я просто увидел, что в этом законопроекте грант понимается в очень узком, конкретном смысле, намного уже, чем он трактуется в Налоговом кодексе. В этом плане вопрос к разработчикам, планируется ли понимать под благотворительностью также и грант, выделенный организацией. Если да, думаю, надо вводить какое-то расширяющее понятие, потому что в нынешнем виде оно очень сужает понятие гранта до предоставления, по-моему, только денежных средств. Например, грант в виде компьютера или какого-то оборудования, он не понимается как грант в контексте нынешнего закона. Тогда как Налоговый кодекс это предусматривает.

Светлана УШАКОВА, директор ОФ «Институт Национальных и Международных Инициатив Развития»:

Нашу организацию называют организацией развития, т.е. в основном мы занимаемся поддержкой и развитием неправительственных организаций в разных сферах. Я хочу присоединиться ко всем спикерам, которые выступили и по поводу мотивации, и по поводу гласности, по поводу практического применения этого законодательства, поэтому не буду повторяться, но несколько тезисов.

Первое. Это то, о чем говорил Юрий Юрин. Я думаю, что, действительно, несмотря на то, что закон нужен, важнее тщательно его прорабатывать, потому что это закон и у нас есть инструменты – общественные дискуссии, взаимодействие и т.д. Поэтому лучше сначала все хорошо сделать, а потом применять, чтобы все понимали и по понятиям, и по дефинициям, и по тому, как он будет на практике работать. Согласна с Аружан, мы – практики, мы на земле, и все, что мы читаем, мы сразу интерпретируем в том плане, как это будет влиять на нас, на нашу деятельность.

К вопросу о гласности, мне кажется, нам здесь нужно четко развести вопросы гласности и прозрачности. Быть гласными или не быть – это право благотворителей, людей, которые дают деньги. Что касается отчетности и гласности в отношении организаций, которые распределяют средства, то это вопрос о подотчетности. Организации подотчетны перед попечительским советом и перед теми, кто дал им деньги, т.е. перед благотворителем, если они изъявили такое желание. Этот отчет может быть закрытым внутри этой группы, либо открытым, публичным, чтобы привлечь других благотворителей. Это важно, но это не обязанность, а это право любой общественной благотворительной организации – публиковать свои отчеты, отчитываться об эффективности своей деятельности, чтобы привлечь дополнительные источники. В обязанностях у нас стоит отчетность перед налоговыми органами и т.д. Это очень важный и чувствительный вопрос, и к нему нужно относиться очень серьезно.

К вопросу эффективности. Об этом тоже говорили, но я хочу заострить на этом внимание. Благотворительная деятельность очень разная, кто-то покупает оборудование, кто-то помогает лечением, а кто-то оказывает консультативную юридическую помощь, т.е. каким образом мы можем это в законодательство сейчас ввести. Это очень сложно и ограничивать эти вещи, мне кажется, ни в коем случае нельзя. Здесь эффективность может выражаться через публичную отчетность, через какие-то выступления, но, скорее всего, это только общество сможет оценить.

И еще мне показалась странной статья 19. В ней вводится понятие «управляющая компания», что, если благотворительная организация достигает оборота в 100 млн тг в год, то она обязана привлекать управляющую компанию. Почему законодатель сразу считает, что благотворительная организация не имеет потенциала для того, чтобы управлять, в общем-то, не такими большими средствами. Право – да, мы можем привлекать, но у меня сразу возникают вопросы. Кто такие эти управляющие компании? Где они существуют? Как мы их найдем? И каким образом мы будем сотрудничать? Почему я обязана их привлекать?

Аружан САИН, руководитель ОФ «Добровольное Общество Милосердие»:

Около двух миллионов долларов в год мы потратили на лечение детей. Теперь, получается, я должна управляющую компанию привлечь?

Светлана УШАКОВА, директор ОФ «Институт Национальных и Международных Инициатив Развития»:

И в статье 20, пункт 4, написано, что количество и размер благотворительных грантов, которые благотворительные организации будут распределять, будут распределяться и определяться попечительским советом или управляющей компанией. То есть за 100 млн вы определяете попечительский совет, к нему нет никаких претензий, нормальная процедура. Но по поводу управляющей компании, я уже спрашивала, кто это. То есть неизвестно кого мы наняли и она еще будет нам устанавливать размер и порядок распределения грантов. Мне кажется, что управляющая компания в этом законе не нужна. Это абсолютно лишний, ограничивающий элемент, к тому же создающий условия для коррупции. По закону мы должны выделять до 20% на административные расходы управляющей компании. То есть она придет и скажет «тебе нужна управляющая компания, мы будем твоей управляющей компанией, давай 20%, мы твоя крыша, а дальше делай, что хочешь».

Николай КУЗЬМИН, депутат Мажилиса Парламента РК, член Комитета по финансам и бюджету:

Спасибо большое всем. Мы за этим сегодня и прибыли. Мы сразу предупреждали, что закон еще не доработан, это к тому, что говорили, что в законе не так. Когда мы сделаем сопутствующий закон, соответственно, корректировки будут произведены. Потому что мы привязываемся к тем законам, которые сейчас есть. Сейчас надо по частям смотреть в разных законах – про общественные объединения и т.д., а мы попытались объединить все в один закон, чтобы простому человеку, который хочет стать меценатом, благотворителем, все было понятно. Это один момент.

Далее. Здесь прозвучало два мнения, что законопроект нужен и что не нужен. Нужны льготы, понятно, меценаты не нужны, благотворители не нужны, дайте нам только деньги. Но закон-то для чего? Главное же тут мотивация. Чтобы наше общество, бизнесмены стали благотворителями, меценатами, чтобы воспитывать молодежь в этом духе. Потому что сейчас на каких принципах мы ее воспитали? Только деньги! Мы должны вырастить плеяду таких людей, благотворителей и меценатов. Если позиция такая, что дайте только деньги, тогда закон не нужен, все понятно.

Если бы меня слушали министры и др., я бы меценатов вообще освободил от налогов, потому что меценат поддерживает библиотеки, клубы, музеи, то, что делает государство. Как говорят министры? Я это поясняю, чтобы вы видели, какие трудности у нас есть. Про налоги. Вот отношение государства, министров к этому вопросу – мы без вас знаем, что нужно строить, заплатите налоги. Теперь, выдержка из отчета Счетного комитета за 2013 год. Сколько платят корпоративного налога, о котором мы тут говорим, про 3%. Да его вообще никто не платит – 90% малого и среднего бизнеса его платит вообще. Поэтому сегодня выгодно всем все это отдавать мебелью, ремонтом крыш, услугами и т.д. и потом так уже отдавать. Но мы когда-то должны закрыть этот вопрос. Вот для чего сегодня нужен закон.

Мы вообще до 10% просили. И Жамишев и другие были согласны, вы видите, какая сегодня обстановка в стране. Если мы тронем недропользователей, то мы сразу 10% похороним. Поэтому мы написали в сопутствующем законе: для крупного бизнеса, природопользователей оставляем 3%, если мы говорим о меценатах, то их вообще не было в Налоговом кодексе, для среднего – 5%, для малого – 7%. Но это только начало. Потому что в любом случае надо начинать. Это мое глубокое убеждение. Я сам больше 15 лет этим занимался и так же платил налоги с НДС, передавая в храмы, детские церковные школы и другие объекты. Поэтому мы говорим, что надо создать закон. А если мы сейчас пойдем в другое место, то нам еще столько же наговорят, что нужно и что не нужно. И мы говорим об этом уже 15 лет.

Что еще хотел сказать об общественных объединениях, фондах и больших попечительских советах. Общественные фонды должны иметь попечительские советы. Почему? «Самрук-Казына» одному ОФ дает на лечение детей более 500 миллионов, нужен там совет или не нужен? Если не хотите – создавайте общественное объединение, там нет попечительского совета, кто вам запрещает другую форму? Читайте внимательно закон. Есть другие формы, прописаны такие формы объединений, которые вообще без права юридического лица и т.д.

Мы приехали для того, чтобы собрать все ваши мнения. По целевому капиталу нам поступило предложение из НПП, буквально на последней строчке внесли, но если бы взяли все, закон поменял бы концепцию, мы бы его похоронили. Мы взяли только то, что важно. Для чего мы это включили, чтобы институты, допустим, работодатели, уже могли по нему работать.

Михаил САНДРАЧУК, исполнительный директор НИИ государства и права имени Гайрата Сапаргалиева, юрист-консультант:

Я был одним из инициаторов идейного оформления этого законопроекта три года назад. Когда законопроект задумывался, встали вопросы – что такое законопроект о благотворительности и что такое благотворительность, можно ли в рамках законопроекта каким-то образом в правовом поле регламентировать, описать многогранное понятие благотворительности. Мы пришли к выводу, что невозможно. Хотя бы потому что существует определение Толстого, который был одним из зачинателей благотворительности в России, он сказал, что благотворительность это не подаяние, не нужно сводить ее к простому милосердию, только потому, что когда мы возле церкви или мечети даем подаяние, мы повернулись и ушли дальше. Мы не думаем о том, какова судьба этих денег, куда они пойдут, для чего эти деньги будет истрачены. Это наше чисто человеческое желание – дать эти деньги нуждающемуся человеку.

Василий Ключевский, один из соратников Л.Толстого, говорил, что целью благотворительности является не оказание благотворительности, а чтобы не было, кому ее оказывать.

Закон о благотворительности, который мы рассматриваем, и то понятие, которое каждый из нас понимает под благотворительностью – это не одно и то же. Мы описали в рамках закона, что такое благотворительность, и впихивать туда разные аспекты понимания подаяния, милосердия пока невозможно. Это первое, что касается однозначного толкования благотворительности.

Второе. Было высказано мнение, что на рассмотрение в Мажилис нужно вносить совершенный законопроект. Это невозможно. Потому что если мы сейчас все вместе сядем и начнем писать законопроект, то пока он пройдет все стадии и будет внесен в Парламент, пройдет минимум год. Через год совершенно иная ситуация сложится и другие люди скажут, что нужно вносить еще другие изменения.

Третье. По поводу благотворительной программы, гласности и т.д. Это два взаимоувязанных момента. Тот, кто желает получить льготный режим, а он у нас прописан в сопутствующем законопроекте, должен доказать, что он эти деньги, которые ставит на вычет, истратил их действительно в целях благотворительности, а не купил себе стулья, а потом подарил неизвестно кому. Во многих случаях они действительно может пошли в целях благотворительности в детский дом или дом престарелых, но, если бы вам привел статистику финансовой полиции по уголовным делам, но я не буду на этом останавливаться и скажу, что куда уходят эти деньги – неизвестно. Поэтому только благотворительная программа, начиная от физического лица, предпринимателя, без образования юридического лица, который занимается благотворительностью, и заканчивая благотворительным объединением, отражает по пунктам, куда он истратил свои деньги с соответствующей отчетностью от того лица, на которое он истратил эти деньги. Тогда он может претендовать…

Следующее по эндаументу. О попечительском совете и управляющей компании. Внимательно нужно читать – они создаются только в том случае, когда деньги приобретают статус эндаумента. Эндаумент означает своего рода приданое, которое в свое время давалось молодым, чтобы они могли бы начать жизнь не с нуля, а на определенной основе. Если богатый меценат выделяет благотворительному объединению 100 миллионов, кладет в банк, и говорит, что 100 миллионов это мои деньги, а проценты с них это ваши деньги, пользуйтесь ими в течение пяти лет. Если у вас наберется таких меценатов, которые будут вносить свыше ста миллионов, управляющая компания нужна для того, чтобы проценты вложить в выгодное дело. Поскольку благотворительное объединение имеет право заниматься предпринимательской деятельностью без распределения прибыли, то управляющая компания должна заниматься только тем, чтобы пристроить эти деньги с таким прицелом, чтобы они приносили максимальный доход для благотворительного объединения. Меценат этим не занимается. Так происходит во всем мире с эндаументом.

Талгат ДОСКЕНОВ, член Президиума НПП РК, председатель Комитета социальной сферы и социального партнерства НПП РК:

Предложение по целевому капиталу вносила НПП и я в частности. Мысль была такая. Я Гарвард упомянул, в их целевом фонде находится свыше 95 млрд долларов. Около 1 млрд они получают от управляющих компаний и вкладывают в развитие Гарвардского университета. Речь в случае эндаумент-фондов идет про это. Чтобы было понятно. Сегодня в пилотном режиме создает Назарбаев Университет, во многих университетах мы это создаем, через 10, 20, 50 лет такие фонды будут в университетах, и мы эту школу будем поднимать. Управляющая компания нужна по эндаумент фонду именно здесь. Для других благотворительных организаций она в принципе не нужна.

Хотел бы сказать большое спасибо группе «Кипр» за то, что она организовала такой круглый стол. Я думаю, в законопроекте надо написать вместо «обязан» слово «вправе». Что я могу создавать попечительский совет, вправе делать другие вещи. Тогда данный законопроект примирит все стороны. Потому что благотворительность нацелена на то, чтобы творить благо, это исходит от чистого сердца, нас никто не мотивирует, есть моральные ценности и установки, благодаря которым мы оказываем милосердие, помогаем. Поэтому в данном законопроекте надо отойти от императивных форм к слову «вправе».

Мурат АХМАДИЕВ, депутат Мажилиса Парламента РК, член Комитета по социально-культурному развитию:

Мы сегодня обсуждаем с вами не закон, а проект закона. Несколько рабочих групп мы провели, мне было сегодня очень интересно слушать. Были различные мнения. Я за предложения. Не люблю, когда много философствуют, говорят, ощущение, что сидишь и лекцию слушаешь. А я уже столько лекций прослушал, поэтому я возмутился. А так все, что вы говорили, я бы хотел получить в письменном виде, чтобы использовать в работе. Все равно закон принимают депутаты, все это происходит во время работы рабочих групп. Как руководитель рабочей группы я вам обещаю, все ваши предложения будут рассмотрены. Мне было радостно наконец-то услышать, что сегодня нам закон этот нужен. Потому что закона такого не было. Спасибо господину Кузьмину, который занимался этим делом 15 лет без закона и он наконец пришел в Парламент и предложил. Всем депутатам, всем вам большое спасибо. Мы можем доказывать друг другу, давайте лучше работать вместе. Если есть желание участвовать в рабочей группе, пожалуйста, обращайтесь ко мне, мы вас встретим, будете участвовать в рабочей группе.

Аружан САИН, руководитель ОФ «Добровольное Общество Милосердие»:

Большое вам спасибо, потому что нечасто депутаты жалуют нас своим вниманием, особенно в таких дискуссиях. Это очень важно для нас, потому что диалог есть. С другой стороны, извините, что я сейчас это скажу.

Хочу напомнить, случай в фейсбуке у нас был с инвалидом и депутатом, после чего депутат просил меня дать ссылку на законы, которые регулируют права инвалидов. Я говорю, вы сидите в Парламенте, принимаете законы, а мы теперь должны вам ссылки давать. Прежде чем такие вещи делать, приходите к нам на практику. Приезжайте к нам в фонд, три дня поработайте, мы знаем реально действующие, работающие фонды, которые дадут неоценимый опыт для того, чтобы такие законы разрабатывать. Мы работаем с людьми, с бизнесом, правительством, министерствами, комитетами, с НПП в том числе. Честно говоря, часто обидно. Мы – налогоплательщики, наняли на работу всех этих людей, почему мы должны оглядываться на министерство финансов, которое чего-то там не одобрит. У нас есть требования, мы видим это правильным, когда закон идет в конкретно видимом, ощутимом виде, в котором может пользу приносить. Почему мы должны оглядываться, что они не пропустят. Как это не пропустят? Это люди, которые зарплату получают от нас, мы народ. При этом только через наш организация для 1100 детей спасла им жизнь, нашим гражданам, которые завтра будут налогоплательщиками, эти дети. Это народ, сотни тысяч, миллионы людей. Я не хочу оглядываться, чтобы давайте сначала сделаем так, а потом по-другому. Не знаю, сколько бы я могла заработать и заплатить налогов, если бы я не работала в этом фонде, но я вам очень прошу – не надо принимать половину. Нас не устроит половина. И вы как депутаты, как чиновники, должны понимать, что эта ваша обязанность перед обществом, особенно в таких щепетильных темах. Нужен нормальный закон, который будет не номинальным, который будет работать и даже этот работающий закон не заставит общество помогать. Не заставит. Там нет очень важных вещей, что даже СМИ наши государственные не дают возможности для проката социальных роликов, потому что они платят с них налоги. Мы обеспечим поддержку от общества, я уверена, будет куча журналистов, бизнеса, граждан, которые поддержат вас в продвижении очень хорошего качественного закона. Если же он будет идти таким, то мы тоже не будем скрывать своего мнения насчет этого, потому что нам потом работать в этих условиях. Спасибо.

Николай КУЗЬМИН, депутат Мажилиса Парламента РК, член Комитета по финансам и бюджету:

Если мы не убедим правительство, то все эти разговоры останутся разговорами. Вы же знаете про эти 3% — сколько просили депутаты их поднять и что? Кончилось все только разговорами. Давайте работать вместе.

Серик КОЖКЕНОВ, заместитель директора Института общественной политики партии «Нұр Отан»:

Хорошая завершающая нота. Дискуссия интересная и обнадеживающая. Самое главное – наша совместная площадка Института и АГ «Кипр» показала, что здесь обсуждаются актуальные темы. Сегодняшняя дискуссия это показала. Спасибо.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Хотел бы поблагодарить всех, кто инвестировал свое время в сегодняшнее обсуждение, оно было продуктивным. Все предложения, которые сегодня прозвучали, мы структурируем и в виде рекомендаций предоставим в рабочую группу.

Кроме того, мы договорились с Ахмадиевым М.А., чтобы мы участвуем в рабочей группе, поедем в Астану и представим все сегодняшние рекомендации в виде презентации, записки. Если есть какие-то дополнения, досылайте на наш адрес.

Коротко подведу итоги. Дискуссия получилась горячая и рабочая. Хотелось бы, чтобы депутаты чаще баловали нас своим присутствием, как сегодня. С Муратом Абдуреимовичем мы не первый раз встречаемся, он к нам приезжал еще когда «Кипр» был Клубом при Институте политических решений, 3-4 года назад, также участвовал. Это как пример, наверное, для других депутатов.

Теперь коротко выводы. Закон все-таки нужен. Есть некая степень зрелости общества, отношений, когда закон нужен. Но он нужен эффективный, в доработанном виде, с учетом тех предложений, которые сегодня поступали. Что-то из этого может быть принято, что-то нет, но по духу закона были четко обрисованы три кита, на которые он должен опираться. Первое – закон должен быть направлен не просто на регулирование, институционализацию отношений, а в первую очередь на развитие этой сферы. Поэтому нужно меньше запретительных норм и больше стимулирующих. Второе – сколько бы ни говорили о благодеянии в духе Толстого, Абая и других, мы живем в мире прагматичных реальных интересов, которые есть у нас всех. Поэтому формирование культуры – очень долгий процесс. Чтобы его запустить вначале, его надо стимулировать. Как в химии, физике, чтобы огонь разогрелся, большую температуру надо вначале приложить. Здесь мотивация бизнеса четко звучала, вопрос красной нитью проходил через наше обсуждение, что необходима налоговая мотивация бизнеса, стимулирование. Государству тут, наверное, стоит посчитать, как это вернется. И третий кит для развития сферы благотворительности – прозрачность и подотчетность, особенно в части расходования денег. Да, гласности может не быть, но прозрачность и подотчетность расходования денег для того, чтобы опять же формировать эту культуру, должна быть. Потому, что если я как гражданин, как частное лицо, что-то жертвую, я хотел бы понимать, что эти деньги дойдут до кого-то. Понимаю, что эта инфраструктура благотворительных фондов, НПО – это профессиональные участники этой отрасли, они лучше меня смогут распределить эти средства, лучше смогут помочь раскрыть чей-то потенциал, потому что они в теме. Но все же я хотел бы понимать, как средства будут расходоваться, особенно в части государственных денег. Если в части частных пожертвований гласности может не быть, то в части госденег гласность должна быть обязательно. Потому что есть примеры, когда в Павлодарской области создавали всякие фонды, потом аким области находился под следствием, еще какие-то случаи были. Поэтому в части госсредств должна быть абсолютная прозрачность, подотчетность и гласность. Это три кита, на которых должна базироваться и развиваться сфера благотворительности.

Было много конкретизации по законопроекту. Про волонтеров. Мы больше в сторону бизнеса уходили, в сторону налогов, больших вещей. Говорили про мотивацию малого и среднего бизнеса, который надо вытаскивать из черной и серой зоны в легальную. Это тоже будет формировать и культуру, и в целом способствовать прозрачности и общества, и отношений в нем.

Очень важные пункты были по волонтерам. Есть проблемы по допуску. Мы хотим уйти от жесткости в законе, но тем не менее надо прописать обязательность и ответственность государственных лиц за препятствование осуществлению волонтерской деятельности, по аналогии со СМИ, где есть ответственность за препятствование журналисткой деятельности. Здесь тоже ответственность должна быть. Потому что волонтеры как раз способствуют открытости, прозрачности работы госорганов и госуслуг. Почему не пускают в больницу? Надо от каких-то вещей отходить и по стимулированию волонтеров тоже надо посмотреть – по физическим лицам – может по налогам, может, выходные дни предусмотреть. Огромная масса этих людей послаблениями скорее всего пользоваться не будет, будут работать, как и раньше, но тем не менее, если мы говорим о концентрированном влиянии на сферу на старте, то этот комплекс мер необходимо принять.

Говорили про исследования. Действительно, вы как депутаты имеете широкие полномочия, чтобы потребовать от МОН. Сегодня услышал эту цифру – 65 млрд тенге в год выделяется на исследования и всего две темы по благотворительности. Здесь можно очень четко и в разрезах посмотреть, заказать и экономическую экспертизу, и социологическую, заказать анализ регуляторного воздействия, помоделировать, как принятие закона будет воздействовать, как это есть при регулировании бизнеса – АРВ или ОРВ. Посчитать последствия, как повлияет на бизнес, на доноров, на получателей.

Все эти рекомендации мы внесем.

Всем участникам большое спасибо!

 

FacebookVKGoogle+