Социальная справедливость глазами молодежи

Экспертное обсуждение «Социальная справедливость глазами молодежи» прошло в Алматы 4 декабря 2014 года и продолжило молодежный сезон на экспертной площадке АГ «Кипр». Организаторами совместно выступили аналитическая группа «Кипр», представительство Фонда им. Фридриха Эберта в Казахстане и Фонд Сорос-Казахстан.

Молодые исследователи, эксперты, специалисты в сфере образования, экономики, психологии и философии представили свое видение ситуации. Участники обсуждения констатировали, что социальная справедливость в чистом виде – это недостижимый идеал, но тем не менее важен путь к ней и ее достижение в экономическом, социальном, культурном и правовом измерениях. Относительно последнего измерения собравшиеся были наиболее скептичны. Равенство всех перед законом и верховенство законов – это социальная справедливость глазами молодежи.

Дискуссия в основном сконцентрировалась на политическом и социальном измерении проблематики.

Эти и многие другие неоднозначные, но интересные мнения и позиции, озвученные в рамках дискуссии, предлагаются вашему вниманию.

Дарья СЕЛЕЗНЕВА, Ерлан СМАЙЛОВ

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Молодежное понимание социальной справедливости важно для общества и власти, поскольку поиск социальной справедливости – один из вечных и очень сильных мотиваторов, в том числе и молодежи. В последние годы мы стали свидетелями множества политических трансформаций в разных странах. Обычно это напрямую связано с поиском социальной справедливости для молодежи. В этой связи понимание и измерение социальной справедливости глазами казахстанской молодежи представляется важным.

Дарья СЕЛЕЗНЕВА, менеджер по продвижению программ магистратуры, второго высшего и дистанционного образования Каспийского Общественного университета, спикер:

Когда я согласилась быть спикером, мы с коллегами решили провести небольшое экспресс-анкетирование студентов для понимания социальной справедливости глазами молодежи. Его краткие результаты я озвучу в конце презентации.

Свою презентацию начну с цитаты Некрасова: «Справедливость – дитя неудовлетворенности человека жизнью. Довольный человек в справедливости не нуждается и не говорит о ней, даже будучи членом развитого общества». Я считаю, что проблема социальной справедливости существует.

Справедливость – это достижение баланса между тем, что нужно отдавать и брать. Критерии справедливости включают наличие народовластия, равенство граждан перед законом, фактическое право наций и народов, социальная защищенность личности, условия развития личности, доступность образования, медицинское обслуживание и многие другие параметры.

Критерии социальной несправедливости в Казахстане:

В-первых, в Казахстане очень высок уровень непотизма, что порождает двойные стандарты и соответственно несправедливость. Приведу известный всем пример – дело Максата Усенова. Если бы на его месте оказалась я или другой обычный человек, вряд ли меня бы выпускали, тем более второй раз. Все, конечно, подробности этого дела знают, но это признак того, что социальной справедливости в Казахстане нет.

Во-вторых, беспокоит очень низкий уровень социального обеспечения граждан (низкие пенсии, зарплаты госслужащих, пособия). Приведу элементарный пример: стипендия студента – 15 тысяч тенге, а прожиточный уровень – 19 тысяч. Как жить с минусовой разницей? Очевидно, что даже на хлеб и воду не будет хватать, учитывая, что общежитие, собственно, тоже оплачивается. Такая же ситуация у нас по пенсиям: есть пенсии, размер которых составляет 15 -30 тысяч тенге на человека. Кто-либо живет на такие деньги в наше время? Я лично таких людей не знаю. Что касается способа расчета пенсий, кому-то рассчитывают по стажу, кому-то по каким-то непонятным вещам. Даже в таких моментах нет равенства.

В-третьих, доступ граждан к образованию, медицине и спорту пока отсутствует, многие спортивные секции дорогие. Большая часть населения просто не может себе позволить отдать ребенка на какую-нибудь спортивную секцию, будь то плавание или танцы. Я уже не говорю про хоккей. Чтобы одеть ребенка и отправить на хоккей, все обмундирование стоит около 150 тысяч тенге. Вряд ли каждая семья сможет себе это позволить, не считая того, что эту экипировку надо периодически обновлять, коньки покупать.

В сфере медицины прослеживается то же самое. Мы уже несколько раз затрагивали здесь эти темы. Есть поликлиники персоналом в 70 человек, которые обслуживают порядка 5 тысяч человек. В такой поликлинике простоишь в очереди два часа, если очень сильно повезет. При этом я не говорю ни о каком-либо сервисе и клиентоориентированности. Напротив, ты пойдешь в платную поликлинику или медицинский центр, где заплатишь от пяти до десяти тысяч тенге, но взамен получишь улыбающихся медсестер и врачей, которые тебе никогда не нахамят, полный спектр обслуживания. Буквально в одном месте ты можешь получить и анализы, и УЗИ, и все, что угодно.

Что касается образования, то необходимо отметить, что обучение в самом дешевом вузе, имеется в виду по Алматы, не по Казахстану, стоит около 300 тысяч тенге в год. Если средняя заработная плата порядка 56 тысяч, то можно представить, сколько нужно откладывать в месяц, чтобы платить ребенку такую сумму на обучение за все четыре года.

В-четвертых, это низкий уровень социальной защищенности людей с особыми потребностями и малообеспеченных людей. В Казахстане не проработаны механизмы социальной реабилитации, в том числе заключенных, инвалидов и пр. Приведу пример про пресловутые пандусы. Как-то раз моя подруга устраивала выставку картин, и нам нужно было найти галерею. Тематика выставки – люди с особыми потребностями. И как раз это была наша целевая аудитория. Мы элементарно не могли найти галерею, куда инвалид сможет въехать на инвалидной коляске, потому что пандусов либо вообще нет, либо они построены под таким углом, что забраться туда просто невозможно. То же самое касается пандусов в школах. Они вроде бы сделаны на уровне, т.е. въехать на них можно, но они мраморные. А если дождь или снег выпадет зимой, то ничего не стоит там себе шею сломать при падении.

В-пятых, это большой разрыв в доходах между разными слоями населения, например, между госслужащими и работниками заводов и фабрик. Средний уровень заработной платы у логистов достигает 360 тысяч тенге. Сколько зарабатывает медсестра? 35-40 тысяч. На лицо колоссальные разрывы.

Критерии социального государства включают:

  • развитая система социальной защиты, расходы на которую составляют не менее 20-25% ВВП;
  • высокая доля социальных расходов в государственном бюджете на здравоохранение (7-9% ВВП) и образование (у нас 4-6% ВВП);
  • высокие расходы общества на заработную плату (40-60% ВВП);
  • системная государственная деятельность по обеспечению занятости, создание условий для внедрения эффективных систем профессиональной подготовки, переподготовки и трудоустройства широких слоев населения.

Далее я привела таблицу по Казахстану, т.е. реальные расходы рассчитаны в процентах от ВВП. Расходы на образование не превышают 4%, на здравоохранение не превышают 3%. Если смотреть цифры в процентах от государственного бюджета, там получается картина чуть-чуть лучше, где-то доходит до 7-9%. Если пересчитать это значение на процент от ВВП, то получается совсем низкий уровень. Мы даже близко не дотягиваем до общепринятых стандартов.

Что касается кратких результатов исследования, о котором я говорила в самом начале. Мы опросили 153 человека: это студенты разных специальностей, 1-3 курсов. Выяснили следующую картину: 10% опрошенных вообще никогда не слышали о понятии «социальная справедливость», из остальных – 68% не верят в ее существование. Если посмотреть ответы на вопросы, которые были представлены в открытом виде, то в них присутствует патерналистские настроения, надежда на государство. Люди думают, что для достижения социальной справедливости нам нужно только получать. Это на самом деле не совсем правильно, поскольку чтобы достичь социального государства, нам нужно иметь развитое гражданское общество.

Что представляет собой социальная справедливость? 36% уверены, что это равенство всех перед законом. 20-30% опрошенных студентов отметили, что она заключается в том, чтобы уровень жизни был примерно одинаковый. 12% выбрали вариант, где положение каждого члена общества определялось его трудовыми усилиями. 13% считают, что социальная справедливость заключается в то, чтобы каждый мог достичь того, на что он способен. 6% – социальной справедливости никогда не было и не будет. Здесь следует обратить особое внимание на правовое измерение социальной справедливости.

Общество социальной справедливости возможно при достижении следующих условий:

  • достижении в обществе баланса свободы и исполнения законодательных актов;
  • развитии институтов гражданского общества;
  • надлежащем ведении государством социальной политики;
  • повышении уровня образованности населения;
  • перераспределении доходов.

Презентация спикера:

Фарход АМИНЖОНОВ, исследователь Института евразийских исследований:

У меня вопрос к спикеру. Сейчас уровень социальной справедливости очень низкий. Я не знаю, обладаете ли вы информацией, но если сравнить уровень социальной справедливости 90-х годов, 2000-х и 2014 года, то в какую сторону она движется: она улучшается или ухудшается?

Дарья СЕЛЕЗНЕВА:

Говорить о цифрах я не буду, поскольку никогда их не фиксировала. Если судить по ощущениям и настроениям, людей, то остались стереотипы. Сейчас говорят, что ситуация хуже (чем дальше, тем хуже). Пресловутый «агашка» поможет. Уже сформировался своего рода тренд. Сегодня это повсеместно встречающаяся ситуация. Когда спрашивают, как ты устроился на работу, в ответ часто слышишь: у меня там дядя или тетя (неважно, кто конкретно). Другое дело, если спрашивать людей старшего возраста. Они говорят, что в Советском Союзе было лучше, потому что были бесплатные спортивные секции, образование для всех было бесплатным, работу, если захочешь, всегда найдешь, за тунеядство была статья. Получается, что такой определенный набор клише всегда будет встречаться.

Алексей НИГАЙ, Алматинская ассоциация профсоюзов:

По сравнению с 1990-ми годами социальная справедливость ухудшилась. Во-первых, не реализовалось то, что было заявлено в начале 1990-х и к чему мы должны были прийти. В Казахстане нет социального государства, несмотря на то, что это закреплено в Конституции.

Во-вторых, ситуация ухудшилась в силу определенного ряда причин. Происходило сворачивание самих демократических основ, тогда была принята новая Конституция. За этим последовал целый ряд факторов. Причем все это шло параллельно.

Произошла примитивизация экономики. Сейчас много говорится о том, что Казахстан был придатком Советского Союза, но это не так. Тогда основная доля ВВП складывалась не только с сырьевых ресурсов, нефтяной сектор складывался не как сейчас. Основными элементами структуры были сельское хозяйство, машиностроение, легкая промышленность (немало перерабатывающих отраслей). В Советском Союзе было чуть меньше, но денег хватало для минимальных пенсий и зарплат.

Денис КРИВОШЕЕВ, экономический обозреватель, проект «Деньги, вперед!»:

Необходимо осознать, как это все начиналось, как мы упрямо коней на переправе не меняли, и еще что-то у нас происходило с лошадьми вечно. Мы прискакали на этих конях туда, где сегодня и находимся.

Главный вопрос, который мы должны сегодня поставить перед собой: есть ли социум вообще сегодня на территории Казахстана? Современные молодые люди не умеют мыслить критично. Я думаю, что молодежи нужно перестать летать в облаках и во всем видеть позитив. За этим шумом мы не видим, что общество приходит к племенному типу жизни. В России и в Казахстане мы живем абсолютно в феодальном строе, если говорить объективно – это союз племен, где интересы соблюдаются путем соблюдения интересов определенных племен. Мы прекрасно знаем, кто из какого рода, кто в этом роде главный и как распределяют ресурсы. При племенном типе хозяйствования не может быть социальной справедливости. Никто не задумывался об этих социальных правах в феодальное время, соответственно, говорить об этом достаточно сложно.

Все начинается с каждого из нас. Дарья, если бы вы начали с себя, возможно, мы не были бы в таком строе, в каком сейчас находимся. Выбор каждого делается ежедневно. Вы выбираете, где учиться, у кого покупать. В Казахстане известно, кому что принадлежит. Ваш ежедневный выбор позволяет тем или иным структурам существовать. Соответственно, если вы выступаете в поддержку социальной справедливости, это ваша ответственность перед собой, в первую очередь.

Теперь о базовых вещах, о которых здесь все говорят. Высшая форма лидерства в обществе – это право на власть. Это было право покровительного большинства, соответственно, ответственности у этого большинства в рамках социального общества не будет. Я вспоминаю первый опрос в 2008 году по поводу пенсионной системы. Тогда 92% опрошенных ответили, что не верят в пенсионную систему. Но при этом они продолжали платить и не ставили таких вопросов перед государством, поэтому сегодня пенсионной системы мы не видим. Поэтому если социум не готов к социальной справедливости и не рассматривает ее в качестве главной ценности, то никакого социума у нас просто нет.

Дарья СЕЛЕЗНЕВА, менеджер по продвижению программ магистратуры, второго высшего и дистанционного образования Каспийского Общественного университета:

Если говорить о социальной справедливости с позиции личности и индивида, я согласна, что он проявляет выбор. Наше общество пассивно и не отличается особой гражданской активностью. Я специально попробовала найти какие-нибудь патронатные организации для детей-сирот. Максимум, что у нас делается, – это новогодние концерты, приезжают волонтеры, устраивают театры. В России это даже больше развито: у них хотя бы есть «День семьи». Поэтому развитие гражданского общества в любом случае будет ключевым моментом в достижении социальной справедливости.

Денис КРИВОШЕЕВ:

Вы немного недопоняли мою мысль. Социальная справедливость и то, о чем вы говорите, – это вообще разные вещи и разные подходы. Соблюдение стандартов проживания в стране – это уже конечная цель социального общества. Патронажных систем вы не найдете, потому что налогообложение не выстроено, невыгодно осуществлять поддержку общества.

К сожалению, мы говорим о разных вещах. Вы говорите о частностях – это очень хорошо. На самом деле общая проблема общества заключается в том, что не хочет быть обществом априори. Когда менялась пенсионная система, вышли 20 женщин, и больше их никто не поддержал. Так если общество не хочет быть обществом, оно не имеет право на социальную справедливость. Разве не так? Социальную справедливость нельзя навязать.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Можно поспорить с Денисом, но сложилась другая интересная точка зрения: наше общество в принципе недостойно социальной справедливости, потому что оно пассивное. Какие есть мнения?

Ильдар ДАУРАНОВ, старший научный сотрудник Института экономики МОН РК:

Я просто хотел бы направить обсуждение немного в другое русло. У нас часто говорят: общество не готово, люди не понимают. Это мы слышим очень давно. Если политик или чиновник говорит, что его идеи хорошие, но люди и общество не понимают общество, это всего лишь говорит о его профессиональной непригодности в качестве руководителя и политика. Одно дело: умеешь ты свои идеи подать, а внедрить – это уже другое.

С экономической точки зрения у нас есть три проблемы, характерные для молодежи:

1) Доступ к образованию. У сельских детей, конечно, есть трудности. Когда я учился в СХИ, там были целевые наборы ребят из сельской местности. Их за неуспеваемость не выгоняли. Они могли иметь по несколько задолженностей, но им давали возможность набрать баллы, потому что уровень Алматы, Астаны и областных центров сильно отличался от районных;

2) Доступ к работе. Сейчас мы переходим на дуальное образование, которое будет более тесно связано с практикой. Образование должно давать молодому человеку уверенность в том, что он трудоустроится. Я не стал бы плохо или хорошо говорить о Советском Союзе, но тогда была уверенность. Если оканчиваешь институт по направлению, у тебя, по крайней мере, есть место, где можно реализоваться.

Здесь возникает вопрос по профориентации. У нас не определяют склонности ребенка к определенным видам деятельности. Напротив, есть мода: хочу стать финансистом или ученым. Человек идет туда, защищается, включает свои рычаги, а потом оказывается совершенно неспособным. Поэтому нам нужно работать по профориентации со школы: выявлять способности, где молодой человек может себя реализовать, зарабатывать деньги и т.д. Есть молодые люди, которые очень хорошо себя нашли, но их, к сожалению, не так много;

3) Доступ к жилью. Это одна из основных проблем. Для молодых людей важно, чтобы работа давала ему место, где бы он мог жить и строить семью. Здесь помимо законов и программ существуют очень простые механизмы. Во-первых, можно строить малогабаритное жилье. Во-вторых, надо обязать национальные компании и финансовые институты делать так, чтобы молодежь была обеспечена жильем. В-третьих, есть мировой опыт Турции и Японии. У нас сейчас про это забыли, но если панельное домостроение как-то возродить, то оно в принципе было бы экономичным. Молодежь как-то могла бы решать свои проблемы с жильем.

Проблемы молодежи вышли на первый план, потому человеческий капитал – это основа. За 25 лет Япония и Германия стали обществами всеобщего потребления, потому что ставка была сделана на молодых активных людей. Здесь нужны правовые основы и традиции. Сейчас правовая основа у нас есть, но она не подкреплена традициями, которые разрушаются.

Приведу пример из своей жизни. Когда мой папа при Советском Союзе стал небольшим начальником, для меня свобода жизни кончилась. Если я где-то попадал, даже по какой-то мелочи, это могло очень существенно повлиять на его карьеру. Я не говорю, что это хорошо, но сдерживающие факторы какие-то должны быть. За рубежом политические деятели и начальники несут ответственность за воспитание своих детей. У нас же один высокопоставленный чиновник сказал, что родители за детей не отвечают. Если ты не отвечаешь за своего ребенка и выводишь его из поля ответственности, все знают, что Жовтис по убийству по неосторожности получил срок, а некоторые люди отделываются легким испугом.

Поэтому нам нужно решать основополагающие базовые проблемы с экономической точки зрения.

Малика ТУКМАДИЕВА, исследователь:

Когда нет социальной справедливости, человеку уже не так интересно вступать в какую-то борьбу за нее. Также у нас происходит с большинством населения. Даже если оно видит какую-то социальную несправедливость, люди считают, что это невозможно изменить. Видя эту несправедливость, они понимают, что вряд ли что-то изменят, поэтому становятся такими апатичными. Посмотрите, что было в Жанаозене, я читала комментарии в социальных сетях, и мне становилось страшно. Эти люди не понимали тех, кто выходил на улицы Жанаозеня. Люди в Алматы и Астане считали, что якобы они там «зажрались».

Во-первых, у нас нет понимания между городским населением и людьми в регионах, между ними существует какая-то прослойка и вакуум. Во-вторых, эта система не подталкивает человека бороться за справедливость. Несправедливость стала у нас уже какой-то нормой, люди к этому привыкли. В этом и кроется основная опасность, потому что это норма и привычка. Какая молодежь у нас вырастет в такой ситуации?

Денис, вы говорили, что якобы в каждом государстве общество имеет ту систему, которую заслуживает. Наоборот, если система несправедливая, то, естественно, люди будут воспринимать ее как должное. У людей отсутствуют мотивации бороться, так как они уверены, что ничего не добьются.

Денис КРИВОШЕЕВ, экономический обозреватель, проект «Деньги, вперед!»:

Изначально общество для себя определяет, какой выбор ему сделать. В 1990-х годах, когда оно было достаточно возбуждено и активно участвовало в политической жизни, в какой-то момент оно для себя сделало выбор – сужение определенных политических свобод в пользу определенной обещанной стабильности. Но любое обещание и уступка в области демократии и возможности высказывать свою политическую волю (право быть избранным) чревато последствиями. Если мы отказываемся все вместе от права быть избранным и молчим по этому поводу, то социум в конечном итоге приходит туда, куда мы собственно и пришли.

Достаточно прочитать книгу Джорджа Оруэлла (1984) для того чтобы понять, что у вас, Малика, немного спутанные причинно-следственные связи. Изначально общество для себя решает, отказаться ли от какой-то суммы свобод в пользу стабильности или нет и идти постепенно к какому-то социальному благополучию. После войны Европа тоже стояла перед определенным выбором. Но для себя общество в конечном итоге решило, что 8 лет для президента – достаточно для того, чтобы понимать, что власть сменяема. Демократические процедуры толкают на смену правящих элит, а общество не готово к этой смене.

Малика ТУКМАДИЕВА:

Это было бы справедливо, если бы мы где-то в вакууме образовались. У нас 75 лет не было демократических институтов и культуры демократии, в первую очередь, у населения. У населения никто ничего не спрашивал, просто элиты так решили.

Денис КРИВОШЕЕВ:

Как не спрашивали?! Проводилась куча референдумов: все приходили и голосовали. Все это вначале было очень демократичным. И люди демократическим путем отказались от собственных свобод. В 1999 году принимается закон «О первом президенте». Судите сами. В принципе все циклично. Прошло 20 лет, и мы оказались там, где должны были оказаться.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

У нас по этой тематике до этого проходило обсуждение «Гражданин и государство». В последнее время принятые или рассматриваемые законы являются довольно жесткими по отношению к гражданскому и политическому сектору, идет процесс жесткого угосударствления бизнеса и предпринимательской деятельности. К примеру, лидеры общественного мнения, согласно новым поправкам к Уголовному кодексу, приравнены к лидерам организованных преступных групп.

С одной стороны, государство ужесточает правила игры для граждан (гражданского и политического секторов), собственно для общества и для граждан. Но с другой стороны, тогда на другую чашу весов необходимо поставить равенство перед законом, оптимальные условия жизни, нормальные социальные стандарты государственных услуг, их доступность и качество.

Алексей НИГАЙ, Алматинская ассоциация профсоюзов:

Проблема заключается не в 75-ти годах советской власти. Советское общество было еще доверчиво к лидерам, которых они выбрали. Популярность президента была довольно высокая.

Ильдар Дауранов правильно сказал, что тот политик, который говорит, что общество не готово, это не политик вообще. Но мы знаем, что у нас с реальными политиками и общественными деятелями сделали. Если там был Сарсембаев, Нуркадилов, их еще можно было понять, сейчас нужно призадуматься. Реформы, начатые Маргарет Тэтчер и поддержанные Рейганом для спасения экономики Великобритании, на самом деле привели к тому, что она ушла со скандалом.

В начале 1990-х после распада СССР общество не было готово к самоорганизации, самоуправлению и рабочему контролю, как говорил Ленин. Но политическая машина, которая была создана, стала по сути сатанинской. Жанаозен – очень показательный пример, Казахстан в этом плане существенно прогнулся.

Следующий момент по поводу японского и немецкого чуда. Этих чудес не было бы, если бы Америка не открыла свои рынки. Трудолюбие трудолюбием, а бизнес – это бизнес.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

За 20 лет народ Центральной Азии и Казахстана не готов к демократическим изменениям – это заблуждение и на самом деле опасный тезис. Я предлагаю перейти все-таки к другим измерениям социальной справедливости.

Айжан ОШАКБАЕВА, координатор программы «Права человека» Фонда Сорос-Казахстан:

Я бы хотела поддержать Малику, когда она начала говорить о территориальных вопросах. Это очень важный вопрос. В Казахстане четко прослеживается территориальная разрозненность. Большинство сельских районов и отдаленных городов Казахстана живут какой-то своей жизнью. Например, они вышли с большими плакатами митинговать, но у них нет информационного ориентира. Между городами отсутствует информационный поток и связь.

Ерлан СМАЙЛОВ:

Коммуникационные разрывы между регионами и особенно центрами и регионов. С точки зрения социальной справедливости этот вопрос там еще более остро стоит. Все-таки в центре есть активные люди, блогеры, СМИ. А что происходит в регионах?

Александр КОВАЛЕНКО, руководитель психологической службы Специализированного лицея «Арыстан»:

Мы работаем с подростками от 14 лет и старше. Именно молодежь часто задает вопросы, почему они не могут поступать, как некоторые их сверстники. Это вопрос социальной справедливости. Справедливость для них некая базовая потребность.

Мы также сталкиваемся с тем, что подтверждается в презентации, – это равенство перед законом. Подростки не задаются вопросом, почему такой закон или другой. Это больше потребность в том, что они не могут поступить так, как другие, которым все позволено.

Хотел бы поддержать мнение о семейных ценностях и традициях, связь с семьей является важным условием в этом вопросе. Подростки, которые возможно не дополучили в семьях воспитания и понимания справедливости, возможно, позволяют себе выход за грань закона и прочие вещи. Это одна из ценностей, которая, по результатам нашего опроса среди подростков, отмечается большинством. Видимо, те дети, у которых родители из 1990-х, не привили в процессе воспитания таких ценностей, как справедливость. Это та ниша, которую нужно заполнять взрослым и семье как институту социализации.

Данияр КУСАИНОВ, выпускник Академии ОБСЕ:

Хочу тоже поддержать предыдущий ответ по поводу семьи. Я как раз отношусь к тем 36% молодых людей, для которых социальная справедливость означает равенство перед законом и верховенство закона. Когда в стране не работают законы и правила игры, здесь играет такую важную роль некая контрастность. Контрастность рождается в семье с воспитания ответственности. Взрослое поколение должно иметь больше ответственности. Я сейчас говорю о богатых людях и людях, обладающих властью. Я знаю несколько богатых семей. При этом у них в семьях воспитывается то, что они не должны показывать этого на людях, должны стремиться брать на себя большую ответственность за общество. К примеру, в Скандинавии никто не будет кичиться богатством, давить на дорогах людей и т.д. Особую важность обретает вопрос нравственного здоровья общества.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

В подтверждение идеи про скандинавские страны хочу отметить, что основатель IKEA Ингвар Кампрад водит автомобиль Volvo 1993 года выпуска.

Сергей КАРПОВ, специалист по вопросам коммуникации и информации Бюро ЮНЕСКО в Алматы:

В Скандинавии и других развитых странах у людей есть доступ к информации. В рейтинге по уровню доступа к информации Казахстан находится в неизвестном положении. О какой социальной справедливости мы можем говорить при отсутствии права на информацию?

Ерлан СМАЙЛОВ:

На одном из наших обсуждений по борьбе с коррупцией мы говорили о доступе к информации. Сегодня рассматривается возможность усиления ответственности за использование информации в рамках закона «О доступе к информации», а не с точки зрения ее доступности. Понятно, что бюрократия пытается себя обезопасить.

Сергей КАРПОВ:

За 22 года изменения в разнообразии средств массовой информации у нас тоже не произошло. Сельские, районные и университетские СМИ не получили широкого развития. В стране нет общественного телевидения, которое бы действовало независимо, представляя голоса граждан. Практически все СМИ выполняют госзаказ в рамках огромной государственной PR-машины. Поэтому мы живем в рамках навязывания стереотипов, покупки каких-то продуктов и т.д.

К примеру, в Кыргызстане 24 общинных СМИ. Граждане напрямую обращаются в сельские аймаки, где решают вопросы. СМИ не выполняют функции наблюдения за рабочим классом. Возникает большой разрыв, где граждане не могут влиять на какие-то процессы, в частности с коррупцией. Отсюда возникает связь со справедливостью через публикацию этих материалов и их широкое обсуждение в обществе.

Артем БАТУРИН, ритейл-консультант:

Соглашусь с Денисом в том, что мы как общество должны самостоятельно выражать свои мысли, организовываться, предлагать какие-то идеи. Но мы молодые люди и нам нужны капитаны. У нас огромный корабль потенциала. Нам нужен капитан, который бы нас правильно вел и помогал делать верные шаги на пути к справедливости. У нас же государство обращает внимание только тогда, когда детей из казахских семей, воюющих в Сирии, показывают в интернете. Для решения этой проблемы есть старшее поколение и семья, но нужны и общественные механизмы, чтобы мы правильно росли и развивались. Такой системы, где человек, буду сыном обычного пастуха, становится генеральным секретарем ЦК и президентом девятой по площади в мире страны, больше нет. Будучи представителем поколения конца 1980-х – начала 1990-х годов, могу сказать, что следующим президентом из моего поколения будет выходец из аристократии.

Правильные вещи отметила Дарья в своей презентации, что нужно создавать условия, чтобы человеку было хорошо и комфортно. К примеру, молодой человек из Аягуза приезжает в Алматы не потому, что этот город ему нравится. Или другой пример, когда семья набирает кредитов на обучение ребенка в вузе, после окончания которого он ничего не умеет делать. От такого образования и диплома нет никакой пользы. В Германии, если человек не хочет идти в вуз, он может пойти в ПТУ, потом работать не инженером, а специалистом на заводе Audi или Mercedes и получать при этом равные деньги. У него будет двое детей, а по пятницам он будет пить с друзьями пиво.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Мы уже рассмотрели социальную справедливость с экономической точки зрения, с точки зрения доступа к информации и процедур прозрачности, в политическом контексте. Как всех этих измерений в этой конкретной системе можно все-таки добиваться? Иначе мы опять упираемся в то, что нам нужно поменять власть, государство, закон, а когда что-нибудь поменяется, то мы будем активными с точки зрения отстаивания своих гражданских прав. Какие механизмы и инструменты нужно применить в данной конкретной ситуации? Это могут быть социальные сети, изучение законов, надо знать свои права.

Милана КУРБАНОВА, научный сотрудник Центра информации и анализа Управления внутренней политики г. Алматы:

В достижении социальной справедливости важную роль играет не только государство. Вклад в развитие справедливости должен вносить каждый гражданин, общественные организации, НПО. Когда каждый начнет вкладываться в социальную справедливость, тогда может быть что-то и изменится. А так наши чувства – государство должно всех нас обеспечивать – остаются чисто патерналистскими. Это ни к чему хорошему не приведет.

Возвращаясь к презентации, хотелось бы на некоторых моментах остановиться подробнее. К примеру, само существование кейса Усенова не означает, что у нас нет социальной справедливости. Только на основании одного кейса нельзя говорить о том, что социальная справедливость полностью отсутствует. Что касается образования, нужно понимать, что стипендия дается не на проживание, это средства на обучение. Ни в коем случае никто не говорит, что вы будете полностью на эту сумму обеспечены и проживете все четыре года.

Мы должны понимать, что условно социальная справедливость и какие-то правовые нормы у нас созданы. Другое дело, насколько они эффективны и как они работают. Этот же вопрос упирается в качество работы чиновника, уровень правовой грамотности человека, который обращается к чиновнику. В ситуации, когда я более или менее осведомлена о чем-то, а чиновник нет, я могу требовать иного подхода к решению той или иной проблемы. То же самое ощущение касается ощущения комфорта. В сельских районах население чувствует себя достаточно комфортно. Им хорошо живется, они варятся в своем соку и они даже не стараются выходить за пределы. Здесь возникает вопрос гражданской ответственности, когда мы сами не стараемся что-то изменить, а просто требуем этого от государства.

Мы недавно проводили исследование по профориентационной работе среди студентов. По его результатам, чем выше курс обучения студента, тем больше разочарования он испытывает по поводу выбранной специальности. В итоге мы получаем тех людей, которые завтра не будут работать по той же специальности. Даже если он получит грант, это будут условно те же деньги, только впустую потраченные государством. Задача государства заключается в подготовке специалиста, а он не хочет.

Нужно работать всем: каждый человек на своем уровне, каждый социальный институт на своем уровне должен понимать, что мы хотим получить какое-то справедливое общество, а иначе никак.

Фарход АМИНЖОНОВ, исследователь Института евразийских исследований:

Мы рассматриваем социальную справедливость в свободном отношении: есть она или нет. Этот вопрос носит относительный характер. Я уверен, что ни в одной стране в мире нет какого-то одного понятия социальной справедливости. Нигде этого нет, даже в самых развитых странах. Измениться мы можем, но каким путем надо идти, поскольку у каждого государства своя дорога.

В Казахстане и Центральной Азии, где семейные ценности играют большую роль, сложно будет достичь социальной справедливости без каких-либо фундаментальных изменений. К примеру, многие спрашивают, как можно на 20-30 тысяч тенге в месяц прожить. Тем не менее каждый находит свой путь: нормально одевается, получает нормальное образование, находит работу, покупает дома и машины. Следовательно, в нашем обществе заработная плата и доход — это две разные вещи по сравнению с западными странами, где заработная плата и доход – это одно и то же.

Если в Казахстане и Центральной Азии социальной справедливости нет, почему народ тогда не протестует? Это государство очень сильно прессует народ? Наверное, это не совсем так. Может быть, наоборот, народ умом не дошел до того, чтобы что-то сказать, или народ более или менее доволен своей жизнью? Есть что менять или зачем менять?

Очень многие приводят Сингапур в качестве примера для подражания. Однако там глава полностью коррупцию устранил в один день, применив шоковую терапию. В Центральной Азии и Казахстане, наверное, стоит сделать точно так же. Каждый человек должен отвечать за себя сам, а не просить старшее поколение показать выход. Для этого надо фундаментальные понятия поменять.

К примеру, на Западе когда рождается человек, его через месяц сразу кладут в отдельную комнату. Он там растет до 18 лет, а потом его выбрасывают в свободное плавание. У нас же такого нет – у нас родители заботятся о своих детях. Поэтому очень многие рассчитывают не на пенсии, а на своих детей. Родители пытаются любым способом дать ребенку образование, устроить его на работу коррупционными или иными способами, потому что они на него надеются. Устой у нас такой.

Бекзада ИШЕКЕНОВА, корреспондент газеты «Мегаполис»:

Я согласна с мнением, что граждане строят свою социальную справедливость. Но на практике столкнулась с несправедливостью. Хотелось бы задать вопрос человеку, который работает в сфере образования. Что делать если социальная несправедливость коснулась именно тебя? В этом году я поступала в магистратуру. Мне снизили баллы по специальности и поставили 89 баллов. На апелляции мне сказали, что в экономике Казахстана я не написала про маркетинговую систему и историю ведения бизнеса. Тем не менее человек, который написал несколько фраз, получил 97 баллов. Я не могу по этому поводу написать в газету, потому что меня просто могут посадить. Каким образом я могу донести свою точку зрения в социальных сетях, если у нас действует закон о клевете?

Ильдар ДАУРАНОВ, старший научный сотрудник Института экономики МОН РК:

Я хотел бы, прежде всего, предостеречь всех от копирования модели Сингапура, Новой Зеландии и т.д. Социальная справедливость – это система сдержек и противовесов. Мы должны поискать такую систему сдержек и противовесов. В качестве примера я всегда привожу Россию и Японию. Территория России – одна седьмая часть суши, население – 145 миллионов человек. Население Японии, в составе которой три острова, – порядка 125 миллионов человек. Германия, небольшая страна, с населением 80 миллионов человек. Представьте, если там что-то не так делают и информация выходит, народ мгновенно реагирует.

Теперь представьте, когда проходила несправедливая приватизация или еще что-то, все население Казахстана сконцентрировалось на территории Алматинской области. Время всеобщей революции прошло. Сейчас надо шаг за шагом думать, как из наших проблем в казахстанских условиях сделать систему сдержек и противовесов. Первым шагом стала система местного самоуправления. Отдельная тема, как она функционирует. Второй момент – это гражданское общество. Другого пути нет.

Если мы берем Западную Европу, то там профсоюзы имеют такие права при приватизации, смене начальства и т.п. На Западе частная собственность – это не так, что я купил участок земли и делаю с ним все, что хочу. Если ты купил какой-то участок во Франции и Великобритании и хочешь делать что-то на нем, тебе нужно многие вопросы согласовать с местным сообществом и разными ассоциациями. Если дерево моего соседа близко расположено к забору моего дома, и мне не нравится, что листья ко мне во двор падают, то он обязан его спилить.

Самое главное, что молодежь четко отметила, – это равенство перед законом. Для того чтобы было равенство, законы должны быть четкие и понятные, и судебная система должна быть эффективной. Судебная система на данный момент несовершенна и не соответствует, к сожалению, западным критериям. Исполнительная власть у нас хоть как-то работает.

Конкретных решений мы сейчас не выработаем, нам нужно определить концептуально, куда двигаться. Я считаю, что образование – это главный критерий формирования чувства справедливости, это должно формироваться в школе и институте. У человека, который находится за пределами областных центров, нет необходимой инфраструктуры. В Алматы другие возможности, можно найти каких-то репетиторов. Приведу конкретный пример – были созданы специальные группы, которые детей по селам командами искали, а потом вышли полностью на государственное обеспечение. Поэтому образование в теории человеческого капитала – это основа. А здравоохранение как бы сохраняет инвестиции. По профориентации проблемы имеются, мы по этому вопросу проводим исследования, но у нас это очень медленно внедряется.

Нам надо самим думать. Во многих религиозных источниках написано: соревнуйся не с окружающими, а со своим потенциалом. Человек создан, чтобы реализовать свой потенциал, и во время учебы уже надо определять, к какому виду деятельности он предрасположен.

Ирина БОБКОВА, директор ОФ TANDAU, г. Павлодар:

На этом мероприятии я слышу очень негативные отзывы по социальной справедливости. В Павлодаре, насколько мне известно, существует единственный в стране Центр обслуживания молодежи – большое здание в три этажа и много офисов. В этом здании сидит Управление по делам молодежи Павлодарской области, Центр развития молодежных инициатив, а также 12 самых крупных областных НПО. Молодежная политика области направлена на то, чтобы молодой человек чувствовал себя комфортно.

Есть очень много проектов, которые реализуются по государственному заказу. Они направлены на то, чтобы молодой человек как-то себя реализовывал, нашел потенциал и раскрылся. В Центре существует очень много программ. Конечно, я не спорю, есть свои небольшие мелочи и косяки. Там сидят люди – психологи, консультанты, в том числе и по вопросу жилья. Работает организация, которая помогает молодым людям найти способ получить жилье через программы и посредством ипотеки. К каждому подбирается индивидуальный подход. Это может выглядеть с моей стороны как пиар госучреждения, но, будучи руководителем общественного фонда, мы очень плотно работаем со всеми этими учреждениями и совместно реализуем много проектов разной направленности.

Здесь в самом начале поднимался вопрос о трудности поиска досуга для детей, родители которых малообеспечены. К примеру, мы сделали проект, смысл которого заключался в организации досуга молодежи. Это была летняя акция, и мы хотели, чтобы в дальнейшем у детей была возможность как-то себя реализовать. Совместно с Управлением образования подготовили и раздали родителям материал, куда ребенка в их районе можно отдать за небольшую или формальную цену (например, 100 тенге в месяц).

Очевидно, что в Алмате все выглядит по-другому, но в каждом регионе ситуация различная. В Павлодаре, например, нам Управление образования не дали список дворовых клубов, учреждений образования. Написали официальное письмо-запрос, прошло две недели, у нас уже мероприятия идут, а от них ответа нет. Мы все сделали сами, есть интернет, мы сказали родителям. Я надеюсь, что кто-то из родителей отдал своего ребенка в художественную или музыкальную школу. К сожалению, мы дальше не проводили мониторинг, кто из детей куда пошел, но в целом в Павлодаре очень сильно помогает тот факт, что в этих учреждениях работают компетентные специалисты. Они заинтересованы в том, чтобы молодежь развивалась, чтобы все это не стояло, в отличие от многих районов, где остро стоит проблема с откатами.

Приведу пример социальной несправедливости, который произошел летом в Павлодаре. Мы реализовывали экологические проекты, в том числе на р. Иртыш. Наши люди не понимают смысл того, что нужно после себя убирать мусор, если они отдыхают. Мы обеспечивали трудоустройство студентам на лето. Один раз, когда дети собирали этот мусор, они наткнулись на группу молодых мам 25-27 лет, которые в состоянии алкогольного опьянения обвиняли детей в том, что им мешают отдыхать. В итоге это закончилось тем, что они высыпали эти мешки и начали кидать мусор в детей. Дети сняли все на камеру, вызвали полицию. На место приехал участковый, взял заявление и на этом все. В итоги нам повезло: один журналист об этом узнал, и дело закрутилось. Как выяснилось, участковый порвал то заявление, которое написали дети, замял дело. Из-за того что статья появилась в СМИ, этот вопрос подняли до областного уровня. Участкового нашли, он сам пытался подделать заявление-отказ от происшедшего. Закончилось это тем, что участкового уволили, а девушку, которая закидывала детей мусором, оштрафовали. Все остались рады. Плохо то, что участковый сам не довел дело до конца, но в итоге дети сейчас рады тому, что маленький такой случай социальной несправедливости обратился в нашу пользу.

Еще хочу рассказать о небольшой программе «Народный контроль» в Астане. Она близка к теме социальной несправедливости. Если жителя Астаны что-то не устраивает, он может зайти на сайт контроля и опубликовать свои замечания (яма на дороге, фонарь не работает, мусорный бак перевернутый) по городу. В Павлодаре нет такой возможности сделать сайт, государственные служащие или акимат запустили свой лот «Народный контроль». В течение года ребята копили фотографии того, что они считали социальной несправедливостью и того, что их не устраивает в городе. Затем эти фотографии приносили в Управление, которое уже писало письма соответствующим инстанциям. Поэтому молодежь пытается улучшить ситуацию, конкретно в Павлодаре этот процесс идет. Есть, конечно, серьезные случаи, но в целом ситуация очень позитивная. Все стараются, нельзя говорить, что все плохо.

Денис КРИВОШЕЕВ, экономический обозреватель, «Деньги, вперед!»:

Социальной справедливости в принципе не существует. В мире вообще не существует справедливости при том, что все рождаются с разными интеллектуальными возможностями к адаптации. Проблема нашего общества, в частности молодежи, заключается в каких-то иждивенческих настроениях, которые, как это было сказано, пришли к нам из Советского Союза.

Почему вы считаете, что государство должно заниматься молодежью? Главная задача государства в жизни и истории – это арбитраж, принятие законов и разрешение споров между гражданами внутри страны. Ничего другого оно не должно в принципе делать. У нас государство лезет туда, куда ему не нужно и незачем лезть. Государственный заказ – это самая большая проблема. Получая госзаказ, эти НПО становятся прогосударственными и не могут трезво оценивать происходящее вокруг. Поэтому госзаказ, как и СМИ, убит. Так убивают НПО в стране. Первый шаг – это по-настоящему волонтерское отношение к общественной деятельности. Когда живешь, жертвуя своим временем, 90% не получают заработной платы. Потому что, как я понимаю, социальная активность – это, в первую очередь, собственная жертва.

Молодежи нужно отказаться от системы позитивного мышления. Надо научиться критически оценивать ту или иную информацию. К сожалению, я могу констатировать, что у 99% молодых людей вообще отсутствует критическое мышление. Этому не учат в средней школе. У нас вообще никаким образом информация не оценивается внутри человека. У нас люди как будто банка, куда что бы ни вложили – хорошо. Молодежь должна начинать анализировать информацию. Это как раз-таки проблема советского образования. Позитивное мышление мешает социальному обществу: вышел Усенов – хорошо, случилась девальвация – тоже хорошо. Я видел, как менялось настроение людей в социальных сетях после февральской девальвации. Это абсолютно не критичное мышление, наоборот это абсолютный позитивизм, который непонятно откуда у нашего народа взялся.

Возвращаясь к вопросу социальной справедливости, надо признать: а) у нас нет общества и б) у нас нет законов в этом обществе. Изначально в нашем парламенте были люди из народа. Парламент в римском обществе – это представительство олигархии. Сейчас у нас римский парламент. Если мы хотим современный парламент, тогда нужно вернуться к самому главному вопросу, что парламент представляет интересы тех людей, которые тебя избирают.

Дина ЕШПАНОВА, ведущий научный сотрудник Института философии, политологии и религиоведения КН МОН РК:

Тот, кто выбирает сегодня демократические ценности, делает это сознательно – «моя жизнь располагает, что я сознательно выбираю демократические ценности». Если мы говорим о справедливости, то мы говорим о равенстве и неравенстве. Дело в том, что если мы говорим о равенстве, то это можно экономически объективно и качественно измерить население – самых богатых и самых бедных. А дело в том, что справедливость невозможно количественно измерить. Справедливость – это субъективная оценка неравенства.

Вместе с тем, для казахстанского общества тема справедливости очень важная, поскольку людям важна работа, как относится к ним государство, стратегия своего успеха. Как оценивают люди социальные изменения, которые произошли за 24 года? В целом оцениваются как несправедливые. Имущественное равенство оценивают как несправедливое. Это предопределило уравнительные процессы в массовом сознании и в молодежном. К имущественному неравенству просто уже привыкли. В наших сознаниях сложились как уравнительные, так и индивидуалистические тенденции.

Когда задавали вопрос, может ли человек из малообеспеченной семьи добиться успеха, молодежь ответила, что может. Молодые люди говорят о том, что способности человека имеют значение. Вместе с тем, массовое сознание казахстанского общества скептично, так же, как и скептично молодежное сознание. В нем все присутствуют эти стереотипы, которые нам достались.

Здесь много говорили об образовании. Сейчас образование – это проблема, которая очень сильно затрагивает наше общество. Вероятность того, что арабская весна у нас повторится, мала, но уроки надо извлекать. В арабских странах большую часть населения формирует молодежь. В арабских странах большая часть населения получила высшее образование, а работы нет. Часть молодежи, которая получила образование, становится носителем не успеха, а наоборот, какой-то ущербной психологии.

Если молодой человек женится, то он должен сделать свадьбу, но на нее у него денег нет. Перенесем эту ситуацию на Казахстан. Сейчас службы занятости населения говорят о том, что очень много молодых людей, которые имеют образование, а более того и два образования, не могут найти работу. Эта проблема в статистике нигде не отражена, но все мы знаем, что эта проблема существует.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Понятно, что Казахстан далек от этого. Здесь не все так плохо: есть выплаты, социальные пособия по беременности, за рождение ребенка. Мы говорили об арабских странах как о примере поиска социальной справедливости. Все революции, произошедшие в мире, проходили под знаком справедливости.

Аида АЙДАРКУЛОВА, директор программ Фонда Сорос-Казахстан:

Я хочу остановиться на роли государства. Как бы ни говорили о разных подходах к этой теме консерваторы, либералы в теории не оспаривают социальные учреждения. Несмотря на то, что государство должно занимать определенную позицию – вмешиваться или не вмешиваться в этот процесс, никто не отменяет его социальное значение. Это назначение раскрывается через содействие развитию общества традиционно через образование и здравоохранение.

Поскольку государство заинтересовано в развитии общества, оно должно обеспечивать социальную справедливость. Возьмем частный пример и давайте посмотрим через него, что сейчас происходит. Мы здесь в этом зале сидим и обсуждаем сегодняшнюю молодежь. Ситуация меняется, давайте посмотрим на школьников. Что там происходит?

Приведу самый банальный пример: государство декларирует, что бесплатное школьное образование гарантировано каждому. Но когда мы говорим о качестве школьного образования, то сразу встает вопрос о хорошей школе, продвинутой школе и так далее. Каковы критерии того, хорошая это школа или нет? Получается, что наши дети уже на школьной скамье, а может еще раньше, сталкиваются с социальной несправедливостью.

Дети, которые учатся в десятом классе, уже приблизительно знают, кто из них пойдет сдавать ЕНТ. Откровенно говорят, что, к примеру, Иванову и Сидорову не обязательно идти сдавать ЕНТ, надо подумать, нужно ли им это. Если это элитная, хорошая школа, то отправляют документы такого ребенка в другую школу.

Я не говорю о том, что высшее образование необходимо для всех, просто доступ должен быть обеспечен для каждого. Это личное дело – поступать в магистратуру или нет. Государство не должно говорить, что это нужно, человек должен сам решать.

Сегодня говорят, что Казахстан – это большой корабль и пассажиров на этом корабле всего лишь 17 миллионов. Разрыв социальной несправедливости продолжает увеличиваться. Самое неприятное — что общество с этим ничего не делает и не хочет делать. Государство декларирует, на деле все расходится. Гражданин ждет, не получает и никак на это не реагирует.

Алексей НИГАЙ, Алматинская ассоциация профсоюзов:

Давайте перейдем к предложениям. Давайте начнем с законов. У нас социальное государство? Для организации партии необходимо сорок тысяч подписей, еще не факт, что пропустят. Дальше закон об НПО, о клевете, конца и края им не будет.

У нас не только парламент римский, у нас в маслихате одни директора, ни одного рабочего или доярки я не видел. Сегодня один специалист говорил, что путь социальной справедливости – это развитие гражданского общества и местного самоуправления. Время прошло, создается почва для революции.

В последнее время в Бельгии сокращаются социальные расходы. Поэтому что такое социальное государство – это отдельный вопрос.

Дарья СЕЛЕЗНЕВА, менеджер по продвижению программ магистратуры, второго высшего и дистанционного образования Каспийского Общественного университета:

Почти на каждую реплику у меня был свой ответ. Сейчас мы имеем то, что имеем. Все проблемы в образовании, доступе к информации, экономической разрозненности формируют какую-то систему. Что может заменить систему? Я думаю, что пока достаточное количество критической массы не образуется, система не изменится. В чем-то я согласна с Денисом, критического мышления вообще не присутствует.

Молодежь, по крайней мере, в Алмате больше интересует «побухать, потанцевать, погулять и покурить кальян». Это правда. Элементарно мы пытаемся заинтересовать молодежь какими-то волонтерскими проектами с хорошими перспективами. При этом встречаются такие вопросы: «А вечеринка будет? Бесплатно накормят, напоят?».

Наш рынок труда ушел намного дальше, чем поспевает за ним образование. Если говорить о магистратуре, проблема заключается не в государстве. Когда приходишь к работодателю без степени магистра, тебе обычно говорят, что бакалавриат – это незаконченное высшее. Вот как хочешь, так получай.

В целом я думаю, что мы движемся вперед. Какие-то проблемы решаются, какие-то проблемы, наоборот, обостряются. Но, я надеюсь, по крайней мере, на лучшее, и мы сможем изменить молодежь.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Понятно, что достичь социальной справедливости в идеальном виде невозможно. Но когда мы движемся к ней, многие вещи решаются государством и обществом в правовом, экономическом, социальном измерениях (защита детей, людей с ограниченными возможностями). Эти процесс, движение, путь важны сами по себе.

Настораживают идеи, что у нас по традиции демократии нет. Но при этом надо ее строить. Постоянные разговоры о том, что народы Центральной Азии и Казахстан, бывший Советский союз не готовы к демократическим преобразованиям, как раз-таки отражают авторитарные установки в т.ч. среди молодежи.

Мы говорили о социальном и политическом измерениях справедливости. Это процедура выборов и местные органы самоуправления. Может быть, было бы лучше, если бы у нас в Парламент вернулись одномандатники, тогда какой-то шанс на решение наших законодательных проблем появился бы.

Мы говорили об экономическом и правовом измерениях справедливости. Об экономическом расслоении много не говорили. Это измерение в меньшей мере соблюдено, как бы это ни задевало. В свою очередь, наиболее остро стоит вопрос справедливости в правовом измерении. Когда интерпретация закона начинается на уровне участкового, до каких искажений в дальнейшем может дойти? Поэтому нужно решать вопрос правовой системы и правового измерения справедливости.

Мы говорили о социальном измерении, т.е. о доступности и качестве социальных услуг для населения. Здесь, безусловно, целая масса каких-то вещей реально делается. Государство предоставляет достаточно качественные услуги. Молодежь также говорила об отсутствии социальных лифтов, «агашкизме» и многих других проблемах.

Мы пытались в каких-то измерениях подойти к вопросу, что делать. Должен быть доступ к информации и ее публичность. Что нужно делать в данной конкретной ситуации? Нужно знать свои права, нужна публичность, необходимо использовать интернет-ресурсы и социальные сети. Нужно четко понимать, куда нужно обращаться по тому или иному вопросу. У нас институт суда в принципе гражданами не используется. Вправе ли мы как-то подать жалобу по вопросу магистратуры, почему этот балл не присужден?

Говорили о том, что семья должна активно участвовать в процессе достижения социальной справедливости. Большую роль здесь играет собственная проактивность. Это, прежде всего, знание своих прав и обязанностей и умение их отстаивать в рамках закона.

FacebookVKGoogle+